Tags: Испытания ЯО

Пишу!

История испытаний ядерного оружия

                              Вывал

      Продолжим знакомство с технологией испытаний ядерных взрывных устройств в скважинах а закончим, как всегда, занятным случаем из истории Полигона.
      Установленный срок очередного испытания срывался. При контрольном шаблонировании боевой скважины шаблон застрял на отметке 375 метров, то есть на половине глубины, на которую планировалось спустить изделие. Вначале шаблон шёл вниз в ритме, который ему задавали бурильщики свинчивающие бурильные трубы  спускной колонны. Потом механик бурильной установки как будь-то бы своим хребтом прочувствовал удар на глубине скважины. Из фургона, где стояла аппаратура дистанционной тензометрии  нагружения спускной колоны, выскочил Саня Барсуков, криком и  скрещивающимися руками предупредил, что спуск надо прекратить. Тензодатчики показали, что  нагрузка возросла на 1700 кг.
      У устья  скважины мгновенно собралась  комиссия в составе бурового мастера, куратора авторского надзора от ПромНИИ Проекта Люси Никоновой , начальника объекта, майора из отдела капитального строительства и председателя приёмной комиссии, подполковника из НИП. Обсудив ситуацию, пришли к выводу, что
причина могла быть только одна - произошёл вывал породы из стенки скважины выше опущенного шаблона.
      Можно было потянуть шаблон в верх, спускная колонна имеет запас прочности достаточный, чтобы выдержать добавленную породой нагрузку. Попробовали - но безуспешно. Тензометристы предупредили, что дальше увеличивать нагрузку опасно. Могут не выдержать замки буровых труб. Тогда решили попробовать спустить шаблон немного вниз, в надежде, что  обрушенная порода сместится  и позволит сдвинуть  её вверх вместе с шаблоном. Попробовали! Шаблон сдвинулся  на полтора метра и стал в положение, что называется, ни туды, ни сюды!

 .    Дальнейшее обсуждение сложившейся ситуации проходило в такой специфичной лексической оболочке, что я мог различать только отдельные вылетающие из неё термины: помпаж, тампонаж, турбобур, бурильный раствор, экстрактор, элеватор....Советы давали все, включая бурил, причём одновременно. Только военные строители, работающие у буровиков на подхвате, присели в тенёк навеса, который должен будет скрывать изделие от вражеских спутников, и облегчённо закурили. Наконец, кто-то властно сказал "Ша!" и я из дальнейших команд понял,  что решили перво-наперво подвесить спускную колонну на фланце оголовка скважины на подкладную вилку и доложить руководству.  Буровики взялись за подкладную вилку,  буровой мастер схватил телефон и стал дозваниваться до главного инженера МСУ-24, а господа офицеры ,простите, тогда ещё "товарищи", бросили на пальцах кому из них выпадет честь доложить заместителю начальника Полигона по НИИР, тогда ещё полковнику, Малунову Альберту  Владимировичу, что срок спуска изделия сорван!
      Не прошло и трёх часов, как вокруг скважины стали собираться начальники. Чем мог изменить ситуацию тот же зам. по НИИР или начальник экспедиции ВНИИЭФ Владимир Петрович Жарков, когда успех операции всецело в руках бурового мастера? Единственный, чье присутствие могло ускорить работу, это явившийся собственной персоной начальник МСУ-24 Павел Кутилкин, который имел солидный опыт восстановления аварийных скважин и мог привлечь все необходимые силы и средства. Это он и сделал. Привёз с собой сменную буровую бригаду, сняв с какого-то очередного объекта.
А50М      Работа велась посредством агрегата А-50 на базе КрАЗ-250, который был установлен над скважиной  для спуска испытываемых изделий , а в данном случае его были вынуждены использовать по  прямому назначению - для  ремонта  скважины с проведением спускоподъемных операций с насосно-компрессорными и бурильными трубами.
  Я не стану рассказывать о технологии восстановления скважины, тем более я её не до конца  понимал. Ведь работы велись на глубине 375 метров и, если бы можно было заглянуть в скважину, то ничего бы не увидел. Она до оголовка была заполнена буровым раствором. Да и сами буровики не заглядывали в скважину. Со стороны казалось, что они только то и делали, что поднимали и опускали став бурильных труб. Но присмотревшись, можно было заметить, что при каждом подъёме на нижней бурильной трубе менялся какой-то замысловатый инструмент.
  Когда я наблюдал работу буроовой бригады, то вспоминал, на сколько права  пословица - на три вещи можно  смотреть не отрываясь: как горит огонь, как течёт вода и как работают профессионалы!
   Темп работ здавал механик, который, манипулируя рычагами на пульте управления, устанавливал необходимую склрость подъёма или спуска става труб. Двое рабочих манипулировали возде устья скважины свинчивая или развинчивая трубы трубы. Двое  подхватывали конец свинченного звена  и оттаскивали его вдоль полка, на котором укладывались трубы, и освобождали крюк с элеватором. При спуск действовали в обратном порядке. Подтягивали крюк к трубе, захватывали начало трубы элеватором и давали отмашку на подъём. Даже при хорошо отработанном ритме на подъём - спуск одного звена из двух предварительно свинченных восьмиметровых труб требовалось порядка двух минут. Много времени уходило на смену инструмента, на вымывание раздробленной над застрявшим шаблоном породы.
   Ко времени ужина присутствующие на площадке начальники и сочувствующие и типа меня разъехали, оставив буровиков продолжать свою работу по восстановлению скважины.
    Утром следующего дня председатель приёмной комиссии оповестил всех руководителей испытательных групп, что Малунов назначил спуск изделия на 15 часов. Когда после завтрака народ подтянулся к своим рабочим местам бурильщики с военными строителями грузили на грузовик не участвующее в спуске оборудование. Начальник режима экспедиции и офицер службы режима Полигона Игорь Муромцев поторапливали рабочих, по ходу сверяя оставшихся на приустьевой площадке со списком допущенных к работам на приустьевой площадке. Я, мой помощник Боря Чумаков и два солдата входили в число допущенных. Нам предстоялопо мере спуска изделия устанавливать на спускной колоне датчики дистанционных дозиметрических измерений системы "Сплав". Первый датчик планировалось установить в стапятидесяти метров от центра взрыва, поэтому даже после начала спуска у нас было достаточно времени для подготовки. Убедившись, что барабаны с нашими кабелями никто не укатил с кабельной рампы, я переместился поближе к фургону в котором распологались должностные лица, ответственные за организацию работ на спуске, перечисленные мной в начале поста как принявших участие в создавшийся аварийной ситуации. Меня интересовали особенности работы этих должностных лиц, поскольку на любом очередном опыте мог оказаться в их составе. Правда, из-за постоянной занятости во всех испытаниях со своей методикой меня пока ещё никогда не назначали в какие-нибудь комиссии и не навешивали не свойственные мне обязанности.
      Было заметно, что Альберт Владимирович был в хорошем настроении - опасность срыва плана испытаний миновала! Пытался даже шутить своими своеобразными шутками. Увидев вдали приблежающуюся транспортную колонну  с изделиями, он поднял глаза в небо и кинул Муромцеву: - Посмотри, американские спутники пролетели? Но Игорь, тёртый калач, не задрал голову вверх,а открыл папочку и, заглянув в документ, доложил: - Ещё есть окно продолжительностью 140 минут! Малунов ухмыльнулся, поняв что не удалось поймать Игоря на шутке со спутником. Подъехаль уазик, из него выскочили Юлий Лебедев и Гриша Зайцев, представители проекта. Я прокоментировал: -  Вот и Зайцев с Лебедевым приехали! Малунов уточнил: - Нет, Лебедев на полшага раньше!
      Опередив колонну с изделиями, подъехал миниавтобус с главными виновниками действа - сотрудниками ВНИИЭФ во главе с членом-корриспондентом АН СССР  Юрием Алексеевичем Трутневым. Последним из салона вышел майор в авиационной форме. Вероятно, военпред. А может быть чекист. И те и другие любили выглядеть авиаторами.
       Подъехала колонна с изделиями. Следовавшая во главе машина ГАИ остановилась не доезжая до промплощадки. На неё ей путь был закрыт! Размещением транспорта занялся кто-то из сотрудников экспедиции ВНИИЭФ. Он показал место грузовику с технологической оснасткой и стал управлять действиями водителя КрАЗа с термостатическим кузовом, направляя его задним ходом к маскировочному навесу, под которым будет разгружено, а потом подготовлено к спуску испытываемое изделие.
       Я посмотрел на часы. Если разгрузка первого изделия считается началом спуска, то он начался точно в назначенное Малуновым время!
Пишу!

История испытаний ядерного оружия

                                  Скважина

  Не хочу  расстраивать тех, кто потерял надежду прочитать ещё что-нибудь, вышедшее из под моих рук,, но у меня всё хорошо! Немного забуксовал на крайнем посте. Давно уже подготовил материал для  этого поста, но никак не мог решить - стоит ли его публиковать. Вызовет ли он какой-либо интерес у сформировавшегося круга моих читателей и будет ли способствовать расширению этот круга?  Кроме того, работу над этим постом, как красиво говорят, преследовал злой рок. Три раза из черновика исчезала половина готового текста.  Вот и сейчас, предыдущее предложение удалось напечатать с третьей попытки - браузер переключал ЖЖ на другую страницу, правда сохранив не законченную фразу. У меня уже возникла конспирологическая версия, что кто-то в интернете отфильтровывает темы, содержащие ключевые слова "испытания ядерного оружия". Надо будет проверить используя условные наименования из прошлого типа "изделие".
  Наконец-таки решился продолжить, но значительно урезав содержания, отправив читателя, заинтересовавшегося подробностями, к материалом, изложенным в открытой печати нашим атомным министерством во времена, когда и продавались и раздаривались все секреты, которые мы сами старались не произносить в слух.
 Известны два вида подземных испытаний ядерного оружия на полигонах , отличающиеся условиями заложения ядерного взрывного устройства: в штольнях и в скважинах. О подготовке испытаний в штольнях я уже рассказал.  Теперь о скважинах.
 Скважина — горная выработка круглого сечения, пробуренная с поверхности земли  без доступа человека к забою , диаметр которой намного меньше ее глубины. Эта особенность в технологии строительства - без доступа человека к забою - служит отличием скважины от штольни. Тот, кто однажды заглядывал в колодец круглого сечения уже имеет представление о скважине. Остаётся только включить воображение и представить, что этот колодец уходит в глубину на несколько сотен метров.
Скважина Скважина, в которую помещали ядерное взрывное устройство, в терминологии испытателей, называлась "боевой или зарядной скважиной".  При её проектировании требовалось выполнить два основных условия. Её диаметр должен был позволять беспрепятственно опустить ядерный заряд на глубину взрыва и её глубина должна была соответствовать условию соблюдения камуфлетности взрыва.  То есть, продукты взрыва не должны были выйти из горного массива на дневную поверхность. Для ядерных взрывов, допустимой по соглашению с США максимальной  мощностью 150 килотонн ,  для площадке "Балапан" Полигона глубина заложения должна была находиться в пределах  500-700 метров в зависимости от конкретного горно-геологического строения и минералогического содержания пород в близи центра взрыва.
Типовая конструкция боевой скважины подготовленной к взрыву  на   рисунке слева.
Скважины диаметром порядка полутора метров и глубиной до километра проходили ударно-вращательным методом, который обеспечивал строгую вертикальность проходки. Начальный участок скважины в рыхлых грунтах укреплялся стальной обсадной трубой длиной в несколько десятков метров. На торце обсадной трубы устанавливался оголовок в виде фланца, который служил опорой для удержания спускаемого изделия.
 На Семипалатинском полигоне строительство боевых скважин выполняли бурильщики МСУ-24, структурного подразделения треста "Гидроспецстрой", который существует и в настоящее время. Долгое время это подразделение возглавлял Павел Кутилкин, который, лишившись привычного занятия  по понятным обстоятельствам, организовал на производственной базе в  в г.Селятино Московской области частное предприятие по бурению скважин для водоснабжения.   Его кампания процветает, выполняя  заказы дачников нашего Наро-Фоминского района и всей области.
После завершения буровых работ и промывки полости скважины  проверялась её проходимость с помощью шаблона, имеющего габариты контейнера в котором будет спускаться испытываемое  ядерное взрывное устройство.   Собиралась экспериментальная сборка, состоящая из одного или нескольких контейнеров с зарядами и приборных штанг, на которых устанавливались датчики для измерения параметров взрыва. Эта связка выглядела так, как показано на фото справа.
Установка 830
На фото показаны  контейнеры диаметром 830 мм, предназначенные для  помещёния в них ядерных взрывных устройств. Приборные штанги не показаны. Они представляли из себя ферменные конструкции из стального профиля или в виде алюминиевых труб длиной 10-12 метров.  Экспериментальная сборка  крепилась к фланцу, приваренному к начальному торцу бурильной трубы, служащей спускной колонной, и   опускалась в скважину посредством бурильного агрегата. По мере спуска колонна бурильных труб наращивалась сверху. Вместе с зарядными контейнерами  в скважину спускались идущие от них кабели подрыва, измерительные и контрольные кабели.
Считаю, что этих букв достаточно чтобы создать представление о технологии проведения подземного испытания изделия при заложении в скважине. Подробности смотрите в главе ТЕХНОЛОГИЯ ПРОВЕДЕНИЯ ПОДЗЕМНЫХ ЯВ
Оставшийся в моих пальцах пишущий зуд я лучше использую  для разрядки серьёзности обсуждения, рассказав как я отдыхал во время подготовки к очередному испытанию.
 На следующей фотографии мы видим как выглядел  участок местности вблизи эпицентра  спустя  несколько лет. Самая толстая труба это кондуктор, который задаёт направление бурения и предохраняет начальный участок скважины от обрушения в рыхлой породе. Из кондуктора выступает обсадная труба, уходящая вглубь на 50-200 метров в зависимости от устойчивости стенок скважины. Рядом с смотрящим в даль аборигеном из оголовка скважины торчит  168 миллиметровая трубаспускной колонны. Вот именно на ней и был спущен ядерный заряд с приборным оснащением на глубину взрыва.
Спускная колонна

      Абориген, вероятно, сотрудник  Института ядерной физики Академии наук Республики Казахстан. Этот институт возглавил работы по демилитаризации Полигона после его закрытия на гранты, выделенных госдепом США. Его фривольный вид на фоне выжженной солнцем степи вызвал у меня видения почти полувековой давности.
        Во время испытаний на расстоянии 5-7 километров от этой скважины располагалась площадка командного пункта автоматики, на которой, помимо собственно аппаратурного комплекса автоматики подрыва, находились фургоны  руководства испытанием, приборные сооружения средств связи, дизельные электростанции и некоторых методик. В том числе приборное сооружение ППС-29 методики дистанционных дозиметрических измерений "Сплав", ответственный за которую был ваш покорный блогер.
         В средине дня, когда наступало обеденное время, я отправлял своих офицеров и солдат на площадку Балапан в столовую, а сам оставался в фургоне. Когда затихал гул отъезжающих маши я раздевался до плавок и с высокого порога приборного сооружения оглядывал степь, выбирая направление очередной прогулки. Степь простиралась до синевшего вдалеке хребта Чингиз. Слева на жёлтом фоне чернела штриховая линия отвала воронки "Атомного озера". Ближе можно было различить торчащие из земли ржавые оголовки старых отработанных скважин. Расстояние между ними были примерно один километр. Вот по ним я и намечал свой маршрут. Удалившись от площадки КПА на две сотни метров, я повязывал голову плавками, чтобы защититься от солнечного удара  и с дозиметрическим прибором в руке, прихваченным по профессиональной привычке, обходил четыре - пять оголовков. Возвращался к фургону покрытый колером свежего загара и вволю надышавшись терпким запахом полыня и другого степного разнотравья. Это были незабываемые минуты оздоровительных прогулок , другие было трудно выбрать в насыщенный период испытаний. Благодаря этим прогулкам удавалось избежать признаков "армейского загара", когда загорелыми становились только голова до воротничка и кисти рук.
     
Пишу!

Страницы истории ядерных испытаний

                       Не ждали

       В своих детско-юношеских воспоминаниях я, кажется, зашёл слишком далеко. Пора возвращаться на Полигон. В задних рядах уже раздаются возгласы: — Давай про испытания! Но мне, почему-то, легче рассказывать о людях, с которыми меня сводила жизнь, чем о технологии испытаний. Может быть потому, что все те несколько сотен испытаний на Полигоне, в которых я участвовал, схожи по технологии подготовки,
внешних эффектах и внутренним ощущениям. Наверное, я не настолько романтичен и слишком заземлён, чтобы как начальник физического отдела полковник Мстислав Павлович Кузнецов за минуту до взрыва в штольне №11, признаться : —  Который раз я жду этого момента и всё рано волнуюсь как в первый раз! Я своё отволновался 24 декабря 1965 года, когда сделал первые несколько десятков шагов по приустьевой площадке штольни З-3 навстречу радиоактивной пробе, которая выползала из канала в забивке. Унять волнение не могли даже благоприятные показания дозиметра ДП-1-Б, висящего на моей шее.Как ни странно, в этот момент я был более взволнован, чем при наблюдении воздушных и наземных ядерных взрывов. Может быть потому, что те взрывы были от меня за десятки километров, а эта горячая проба в нескольких шагах.
     
Collapse )




Это я

Ядерные испытания

                                                Мумия
  mummies06 Мумией называется специально обработанное химическим веществом тело живого существа, у которого замедляется процесс разложения тканей
     Не только фильмы ужасов про ожившие мумии, нападающие на людей, но и случайные встречи с этими объектами, некогда бывшими человеками всегда будоражили человеческое воображение. Мумии хранятся сотни и даже тысячи лет, становясь «окном» в древний мир. С одной стороны, мумии выглядят жутковато, у некоторых мурашки по коже пробегают от одного взгляда на эти сморщенные тела, но с другой стороны — они представляют невероятную историческую ценность, храня в себе интереснейшую информацию о жизни древнего мира, обычаях, здоровье и рационе наших предков.
          Сегодня я расскажу о своей встрече с мумией, не настолько древней, чтобы она представляла археологическую ценность, но история о ней раскрывает одну из страничек  ядерных испытаний.
   
Collapse )     15P666_001_OZ_s_raketou_15Z66

   
Это я

Свидетели ядерных испытаний

                                                                    Ядерные артефакты                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                           
         Это бесценные свидетели "Атомного проекта СССР". Признаюсь, я о них забыл.    Камень спокойно лежал среди нескольких десятков камней моей коллекции агатов, яшмы и малахитов, не выделяясь из-за своей ординарности.   Плексигласовая  коробочка затерялась на книжной полке среди ярких корешков книг. Но вчера, блуждая взглядом по книжным полкам, я наткнулся на эту коробочку. Присмотрелся. Узнал. Эта коробочка впервые попала в мои руки в далёком 1966 году. Я её использовал для хранения набора алюминиевых пластин, которые служили в качестве поглощающих фильтров для измерения средней энергии бета-частиц радиометрическим методом. В скором времени мы настолько продвинулись в познании радиационных характеристик продуктов, загрязняющих окружающую среду, что в в этом методе отпала необходимость. Пластины ушли на какие-то поделки, а коробочку я прикарманил - пусть будет! Так она двадцать лет перемещалась  из кабинета в кабинет, из ящика одного рабочего стола в другой, пока не встал передо мной вопрос: что взять с собой на память о Полигоне покидая его навсегда? Хотелось бы выбрать мелочи, которые  могли бы свидетельствовать о моём участии в ядерных испытаниях.      
    Напомню, что это был 1986 год, когда и в страшном сне нам, воспитанным в условиях жесточайшего режима, не могли присниться, что на прилавки частных книжных магазинов с лёгкой руки  Министра Российской Федерации по атомной энергии выльются секреты работы над советским ядерным проектов, которые раньше не принято было обсуждать даже в среде его участников.
        Такая лёгкость расставания с прошлыми тайнами как будь-то бы и с нас, рядовых испытателей, сбросила копившейся годами груз секретности. Если раньше только моей младшенькой Надюшке я позволял называть себя неизвестно откуда возникшим в её умишке прозвищем "военный физик", то теперь о характере своих занятий на Полигоне можно было рассказать всей родне. Может быть, потомки будут гордиться своим отцом и дедом. Но не тут-то было! Изменилось отношение к нашему прошлому и к нам, последним носителям памяти о нём. Даже та же Надюшка, теперь мать семейства Надежда, за своими повседневными заботами не находит времени, чтобы ознакомиться с воспоминаниями отца, которые он оставляет в своём Живом Журнале.
       А в то время, перед расставанием с Полигоном, мне хотелось отобрать несколько мелких, но ярких по значимости артефактов, свидетельствующих об участии их владельца в ядерных испытаниях.
       Как принято у всего человечества  я посчитал, что лучшей памятью служит горсть земли, отобранная там, где прожил больше половины своей жизни. Но учитывая специфику этой   жизни, роль горсти земли я отвёл образцу гранита, из которого слагаются горы Дегелен, в глубине которых при моём участии было проведено порядка сотни ядерных взрывов.
       Яркий пористый образец на фотографии - это такой  же гранит, только испытавший воздействие ядерного взрыва. Это застывший вспененный расплав, в основе которого окружающая ядерный заряд порода, а по сути искусственно  образованная  литологическая формация, сходная с вулканической, но отличающаяся повышенным содержанием металлов и других химических элементов,  из которых состоит ядерное взрывное устройство, актиноидов - остатка не разделившегося ядерного горючего и образовавшихся в результате ядерных реакций в момент взрыва. Кроме того, расплав содержит  осколки деления урана и плутония, синтезированные элементы, образованные в результате термоядерных реакций и продукты активации породы и конструкционных материалов нейтронным потоком. Вот такой набор образованных при взрыве продуктов и обуславливает высокую радиоактивность застывшего расплава.
        Представленный образец принадлежит периферийному  расплаву, заполняющему трещины и пустоты на расстоянии более 10 метров от центра энерговыделения,  эквивалентному взрыву 1000 тонн тринитротолуола.  На более близком расстоянии, в пределах котловой, или взрывной, полости, застывший расплав имеет сплошную стекловидную структуру, сродни обсидиану - магматической горной породе, но отличающаяся теми же привнесёнными ядерным делением и синтезом особенностями.
        Примером такого искусственного обсидиана служит небольшая чёрная капелька в моей коллекции. Правда, она была образованна в совершенно в других условиях - при наземном ядерном взрыве изделия РДС-6с мощностью 400 КТ. Первой советской термоядерной бомбы.
        Эта капелька - знаменитый "харитончик", как называли советские ядерщики радиоактивные частицы, выпадающие из радиоактивного облака ядерного взрыва. Они и сейчас встречаются вблизи эпицентров ядерных взрывов на территории Опытного поля бывшего Семипалатинского испытательного ядерного полигона. Наши американские коллеги называют их  “atomsite” или “trinitite.” Правда, они расширяют это понятие, относя к ним любой образец радиоактивного шлака.
        В числе моей коллекции и два образца оплавленных ядерным взрывом кусочков металла. Маленький образец, на фото рядом с "харитончиком", - это обычная конструкционная сталь, второй, на столе, - более тугоплавкий по сравнению со сталью титан. Для тех температур, которые создаёт ядерный взрыв, понятие "тугоплавкий" не существует.
        Завершает коллекцию простая свинцовая пломба, одна из таких, какие вы неоднократно встречали. Чем же она заслужила почёта состоять в коллекции ядерных раритетов? На ней чётко проступает надпись "Семипалатинск" и "Алм ЖД. Она была сорвана со спец вагона, в котором оборудование  доставлялось на ядерное испытание.
        Когда-то, в эпоху гонки вооружений, эта коллекция представляла  огромную ценность для инженерно-технической разведки вероятного противника.








                                                                                      
Пишу!

К 80-летию С. П. Весновского

Международное сотрудничество ВНИИЭФ в области радиохимических исследований и производства высокообогащенных актинидных изотопов для научных и прикладных исследований и ядерной медицины
                                  (Продолжение. Начало http://ogolovok.livejournal.com/91372.html)
                                     
                                                                                     С.П.Весновский,

                                                    Экс-начальник радиохимического отдела отделения 04 ВНИИЭФ,

                                                          ныне ведущий научный сотрудник отдела 0471 ИЯРФ


II. Сотрудничество в области производства и применения высокообогащенных актиноидных изотопов.

Collapse )
Пишу!

К 80-летию С. П. Весновского

Международное сотрудничество ВНИИЭФ в области радиохимических исследований и производства высокообогащенных актинидных изотопов для научных и прикладных исследований и ядерной медицины

                                                                                           С.П.Весновский,

                                                     Экс-начальник радиохимического отдела отделения 04 ВНИИЭФ,

                                                           ныне ведущий научный сотрудник отдела 0471 ИЯРФ

           Международные связи радиохимиков ВНИИЭФ, успешно развивавшиеся начиная с 1990 года, осуществлялись по нескольким тематическим направлениям, которые представлены ниже.

I. Контроль загрязнений окружающей среды и разработка методик очистки загрязненных территорий.

        Collapse )

                                                                                            Продолжение следует.
Ветеран ПОР

Радиационная безопасность

                      Второе облучение. Профессиональное.



      О первом своём облучении, романтическом, я уже рассказал, не скрывая пикантных подробностей. Теперь расскажу о начале своей профессиональной деятельности в должности старшего техника-испытателя отдела радиационной безопасности.
   

Collapse )

Ветеран ПОР

Замечательные люди. Владимир Сергеевич Карпов.

Моей страничкой в "Одноклассниках" вчера посетила Татьяна Карпова  (Серченя). Среди её фотографий я увидел знакомое лицо нашего сослуживца Володи Карпова.  Обратился к его дочери с просьбой передать папе привет и спросить  разрешения поместить в свой Живой Журнал его воспоминания. Получил в ответ грустное сообщение, что Владимир Сергеевич расстался   с этим миром в ноябре 2011 года. Татьяна заверила меня, что отец дал бы согласие на мою просьбу.
               
                                О ВОИНСКОЙ СЛУЖБЕ В МОСКВЕ-400

    Карпов Владимир Сергеевич родился 1938 году в г. Кирове Калужской области. 1956 году окончил среднюю школу в г. Ульяновске, а в 1959 году Ульяновское военное училище связи по специальности ремонт и эксплуатация радиотехнической аппаратуры.
    Воинскую службу проходил на Семипалатинском ядерном полигоне. Был членом республиканского Совета белорусского комитета ветеранов подразделений особого риска
и руководителем отделения этого комитета в Первомайском районе г. Минска.
Подполковник в отставке.
   13 сентября 1959 года я в группе из 10 человек молодых лейтенантов, выпускников Ульяновского военного училища связи им. Орджоникидзе, пересек контрольно-пропускной пункт номер один войсковой части 52605. Но этому моменту предшествовало заполнение различных анкет и многочисленных бесед как с гражданскими, так и с военными. Как нам завидовали, что служить мы будем в Москве. На самом деле, это оказалась не просто Москва, а Москва-400 - Семипалатинский ядерный полигон.
    Прослужил я на полигоне 25 лет, уволился в 1984 году. Был непосредственным участником воздушных, наземных и подземных ядерных испытаний, а также испытаний по использованию ядерных взрывов в мирных целях. В соответствии со справкой, выданной службой радиационной безопасности полигона, провел 1117 дней в особо вредных условиях.
  
Collapse )
Это я

Замечательные люди. Леонид Семёнович Майоров

                        ВОСПОМИНАНИЯ О СЛУЖБЕ НА СЕМИПАЛАТИНСКОМ ЯДЕРНОМ ПОЛИГОНЕ
                                   
                                                     Л. С. Майоров . Продолжение.

10. Некоторые итоги

Заканчивая свои воспоминания, хочу подвести некоторые итоги. С 1955 по 1966 год я работал в отделе автоматики первого управления НИП, последовательно занимая должности инжене­ра-испытателя, младшего и старшего научного сотрудника, за­местителя начальника и начальника отдела. В 1966 году меня назначили начальником первого управления, в этой должности я проработал до 1973 года.

За это время я принял участие примерно в ста испытаниях в атмосфере и в нескольких десятках подземных испытаний. Рабо­тая в отделе автоматики, помимо участия в испытаниях, что тре­бовало довольно длительного пребывания на Опытном поле и на площадках подземных испытаний, я был участником, а затем и руководителем нескольких научно-исследовательских и опыт­но-конструкторских работ, связанных с совершенствованием ап­паратуры телеуправления. При выполнении этих работ было на­лажено сотрудничество с одним из отделов Института автоматики и телемеханики Академии наук СССР (ИАТ АН СССР) и Сибир­ским отделением Академии наук СССР.

Я практически выполнил всю теоретическую часть двухгодич­ной темы НИР «Надежность аппаратуры телеуправления», иссле­дованием эфира в диапазоне использованных в отделе радиостан­ций занималась радиогруппа отдела автоматики. По результатам работ по этой теме был обоснован, а затем и осуществлен переход с двухканальной системы телеуправления на трехканальную. Я был руководителем темы ОКР по разработке нового программного автомата, названного АП-3. В процессе выполнения этой темы в мастерских ИАТ АН СССР был изготовлен опытный образец трех-канального программного автомата, использованного потом при проведении модельных испытаний с применением обычных взрывчатых веществ.

Collapse )

                                               Продолжение следует.