Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Это я

Были когда-то и мы молодыми...

                                                                                                            Любви возможной неосуществлённость
                                                                                                            Сильней осуществлённости любви!
                                                                                                                                       Е. Евтушенко

        Пробы доставят только во второй половине дня. Можно несколько часиков отдохнуть от июльской жары - поваляться на пляже. Заглянул в комнату рассчётчиков: - Кого подвести? Первой отозвалась Люся:
       - Олег Константинович, возьмите меня !
 В то время Елена Воробей и Юрий Гальцев ещё не доросли до создания своей знаменитой репризы, поэтому призывный возглас Люси не вызвал даже улыбки у наблюдавших за нами женщин.
       Не задумываясь чем закончится поезждка, я машинально подстраховался:
       - Ты иди в сторону гостиницы, а я по дороге тебя подсажу!
Через несколько минут она сидела в люльке моего мотоцикла, плотно повязалась косынкой от дорожной пыли и я заботливо обезопасил её головку шлемом.
       - Ну, что, поедим, красотка, кататься?
      - Поедим! Только сначала я заскочу домой и переоденусь.
       Остановились возле её дома на Ленина(Советской) 33. Я поспешил через дорогу в магазинчик, что бы прихватить что-нибудь перекусить. Взял палочку знаменитой семипалатинской сухой колбаски, свежий белый хлеб и две бутылки, нет не алклоголя! Алкоголь в городке продавался только в одном магазине возле универмага. Взял бутылку "Буратино" для дамы и нарзан для утоления жажды. Сам я не брезговал студённой иртышской водой. К моему возвращению к мотоциклу Люся уже стояла рядом, сменив строгий рабочий наряд - белый верх и тёмный низ, на легкомысленный цветастый  халатик.  В пройме на груди просматривался яркий купальник.
      По Ленина выехали за пределы жилого городка, по полевой дороге у Молдар спустились в пойму и, преодалев колдобины засохшей грязи в конце Глухой Протоки, задыхаясь от встречного потока насыщенного запахами степных трав раскалённого воздуха, вылетели на берег Иртыша. Повернув в сторону устья Проточной Протоки, покатили к моему заветному месту, где я по утрам  после пробежки и зарядки на берегу предавался водным процедурам, а по вечерам иногда удил чебаков или просто "предавался праздному созерцанию течения могучей реки". Оставив наше транспортное средство в прибрежных зарослях, мы по скрытной тропинке прошли на пляж, простиравшийся рт зарослей тальника на 15-20 метров до уреза воды.
Люся нетерпеливо сбросила с себя халатик и, расстелив в близи от границы теней от кустов прихваченный с собой гобеленовый коврик, с довольным смехом отдалась нетерпимому казахскому солнцу. Я достал из багажника свою табельную подстилку - плащь-палатку и расстелил её так, что бы не случилось, по словам поэта, "случайно прикоснуться руковами".
       Моя попутчица раскинула перед солнцем все свои прелести, ограниченные для обозрения только бикини и листочками тополя на носике и глазах. За три года знакомства я её впервые её видел раздетой. У нас сложились доверительные отношения. В разговорах, коснувшись интимных тем, Люся иногда рассказывала случаи из своей студенчиской жизни, с которыми обычно не делятся с мужем. Я тоже без оглядки делился своим опытом взаимоотношений с подругами. И вот представился случай рассматривать её хоть до умопомрачения в просвечивающих  лучах июльского полдня.
       Своим впечатлением я делиться не буду, что бы не опошлить его неверно подобранными словами. Не трудно преставить двадцатипятилетнюю женщину, возросшую в благодатном украинском климате на природных хлебах. Скажу только, что мне казалось, что если провести пальцем по её тугой коже, из под него бризнет фонтан чувственности.
      Скоро утомлённая солнцем Люся вскочила и, протянув мне руку, предложила:
      - Пойдём купаться!
       От недвусмысленного проявления воздействия её прикосновения меня выручила только прохладная речная вода!
       Мы, окунувшись на мели у берега, долго шли взявшись за руки на глубину где можно было поплыть, не опасаясь поколечить конечности о дно. Я не мог отпустить  руку попутчицы, так как по мере углубления дно становилось каменистым, возрастала скорость течения. Поэтому не прилично было оставить девушку без поддержки. Чуть ли не на средине реки, где вода стала мне по пояс, а моей спутнице по грудь , идти по дну стало невыносимо трудно и мы бросились в плавь, договорившись выйти на берег возле склонившегося к воде дерева в двухстах  метрах от места заплыва. Возвращаться пешком к месту нашей лёжки на большее расстояние было просто лень! По дороге назад я огляделся. Напротив нас у противоположного берега, похоже что бакенщик, свесившись с лодки с чем-то возился в воде. Возможно с запутавшимся самоловом или сетью. Выше места нашего отдыха, там где начинались огороды, в воде плескались женщины с детьми. Ниже, метрах в двухстах, виднелись удильщики, безнадёжно сидевшие у мёртвой в такую жару реки.
       Деликатно отвернувшись друг от друга, мы выкрутили не снимя с себя всё то, что позволяло это сделать, и к своему лежбищью вернулись уже практически сухими. Хотелось снова броситься в прохладные струи Иртыша. Но надо позагорать! Неприлично жить у полноводной реки под жгучим солнцем и щеголять армейским загаром, когда загар остаётся на шее по воротничку и на кистях рук по манжеты.
       - Да, Люсенька, сегодня здесь многолюдно! Выбрали мы с тобой место не способствующее дальнейшему сближению!
      - А вы  на его рассчитывали?
      - Я всего лишь придерживаюсь заповеди нашего большого шефа Леонида Васильевича Хабарова: когда встречаешься с женщиной всегда будь готов раздеться. Поэтому следи что бы не оказаться в дырявых носках! Рассмеялись и это избавило меня от объяснений моих дальнейших намеренияй. Для себя я решил, что не смотря на соблазн созданной дъяволёнком  ситуации, мне было интересней иметь Люсю  другом и доверенным лицом, не обременяя наши доверительные отношения какими-то обязательствами , которые могли бы возникнуть, допустив мы слабинку.
        Решив для себя, как дальше себя вести , можно было сполна отдаться наслаждениям, которые дарили горячий песок, прохладная вода и изумительный вид синей реки, обрамлённой зеленью прибрежных зарослей, и голубого неба над ней. Забыть на время о том, что через несколько часов придётся включиться в работу, темп которой задаст скорость распада радиоактивности в привезенных с опытного поля проб и от испытанного блаженства останутся только воспоминания.
       Эти мысли были прерваны Люсей:
       - Вы не будите шокированы, если я избавлюсь от лифчика?
Я заметил, что она на природе выбрала по отношению ко мне безличное обращение, по-видимому считая, что официальное "Олег Константинович" здесь вроде бы не уместно, а на более дружеское не решаясь.
       - Люсенька! Веди себя как тебе удобно. Мы же на отдыхе!
      Она перевернувшись на живот, пыталась развязать поворозки лифчика. Я не выдержал:
       - Давай я тебе помогу!
Ломая ногти от усердия, справился. И рассмеялся. На молчаливый вопросительный взгляд девушки не ответил. Не мог же рассказать Люсе о причине своего смеха. Вспомнились переложенные на казарменный лад курсантами слова популярной в курсантские годы песни" Ландыши": "Так и тянется рука ниже вашего пупка, а у вас какое мнение?...". Не смотря на самоуговоры, бесёнок соблазна давал о себе знать!
        Оставшееся время отдыха прошло на ровном дыхании. Перекусили чем Бог послал, вернее тем, что я прихватил из магазина. Пару раз заплыли по течению. На ходу обсохли, что бы избавиться от песка, который наровил при лежании обосноваться в самых нежных места. Не спеша собрались, заняли на транспорте свои места и ...прокол! Я потерял ключ зажигания! После безрезультатного поиска пришлось разобрать замок зажигания и соединить провода. Из-за непредвиденной задержки решил подвести Люсю к устью Глухой Протоки, где, перебравшись по камешкам к лестнице, ведущей практически к её дому,  она успеет переодеться до моего приезда  по длинному  утреннему пути через Молдары.
      После этого импровизированного пикника были другие. С другим содержанием и продолжением.  И на Иртыше и на других реках - Припяте и Днепре. Но этот  составил особую страничку моих воспоминаний о Полигоне. Причём, одну из самых ярких!

Это я

Курчатов - Семипалатинск-21

   
7748-001
              Не с личка пить... Однако!
 

      Старость - это тогда, когда живёшь в прошлом. Конечно, ты здесь и сейчас, но все твои замыслы и помыслы, все твои интересы в том времени, когда ты хотел и мог. И все твои сны в том времени. В тех снах среди дорогих тебе друзей, колег и сослуживцев ты чувствуешь себя уверенным и способным принимать нужные решения в ситуациях из прошлого, в которых ты когда-то оплошал. Сегодняшний день, заполненный бытовыми хлопотами, пролетает незаметно и его события не остаются в памяти, как и всё окружающее тебя в этом мире. С нетерпением ждёшь возвращение в свой мир грёз. Нет, это в юности и молодости в снах мир грёз. А в старости это мир воспоминаний. Этот мир от мира грёз отличается тем, что в первом случае увиденное во сне вселяет надежды, а во втором наводит грусть о прошлом и упущенном по собственной вине. Вообще-то и винить себя не стоит, так как в  прошлой жизни решения зачастую приходилось принимать мгновенно, а теперь всё отведённое тебе  природой время   можно анализировать прошедшее и синтезировать лучшие решения не решённых в прошлом задач. Вот из этой виртуальной возможности переиначить жизнь в себе  рождается мудрость и, как её продукт, безразличие к настоящему. Потому, что из прошлого опыта и интуитивного прогнозтизьма знаешь, чем кончится любое начинание.
      Смею заметить, что анализируя прошлое и находя пути  его изменения во снах, я ни его ни себя в нём не осуждаю. В чём мне повезло, так это в том, что я умел точно определить своё место в жизни и ему соответствовать. А это значит не испытывать чувства зависти, неудовлетворения и напрасно прожитых лет. Вот это и есть свобода!
    Jamper для меня между прошлым и настоящим - письма молодых читателей моего ЖЖ из далёкого зарубежного Курчатова,
который я по старинке называю Семипалатинск-21. Да и ребята иногда проговаривавются. Вот типичное письмо:
        Здравствуйте, Олег Константинович!
С упоением 2 дня перечитывал странички Вашего ЖЖ. До этого еще не встречал более "живых" мемуаров. Хочется выразить большое спасибо за Ваш труд!
Поскольку в данный момент мне приходится работать практически на тех же объектах (Балапан, Опытное поле, Дегелен) что и Вы несколько десятилетий назад, то эти объекты раскрываются совершенно по новому... Роман Нефёдов.
    Воспользовавшись таким отзывом, я решил расспросить Романа о их теперешнем житье-бытье. И он не замедлил отозваться:
       
Попробую рассказать...
На сегодняшний момент на территории части помимо нашего Института располагается и гендирекция НЯЦ (корпус 54). 23-й (корпус) по-прежнему административный. Институт в свое время отвоевал 2 здания филиала ИЯФ возле старого детсада (некоторые улицы переименованы, а старого названия не знаю).
    Есть отдел "биологов" с почти вновь отстроенным им корпусом (25). Восстановлен и корпус 27, там царство "химиков" - фоновые лаборатории.
    В 29-м распралагаюся 2 лаборатории - "химики" и "полевики".( Почитай, как и у нас было!) На первом этаже - лаборатории (группа сперктрометрии и радиохимии), на втором - оффисные помещения и склады оборудования.(Родная обстановка!)
   Соседние с 29-м полуразрушены. В будущем на их месте (в т.ч. и 29-го) планируется строительство Республиканского центра комплексной дозиметрии. Правда обещают начать вот уже лет 5.
    Сад внутри находится в запустении, кроме яблонек, берез и карагача по весне в клумбах появляются цветы. Если честно, то красивое это место осенью перед первыми заморозками и после дождя. А так голые стены обычно навевают скуку.
    На сегодняшний день Институт пока держится контрактами, наиболее денежными, позволяющими закупать новое оборудование и вести полевые работы являются деньги налогоплательщиков бывшего врага.
    Основная бюджетная программа - так вести "существование".
    Существует программа (бюджетная), по передачи земель полигона в народное хозяйство. Не все естественно, только "чистые". По данному вопросу ведется работы с кажется 2005-07. Обследованы север (и уже официально рекомендован к передаче), запад и юг СИП. Копаем и анализируем пробы почв и др. объекты.
    По отдельным работам выполняем исследования на Опытном поле (эпицентры, следы, воронки и места "подкритичных" испытаний), на Балапане (Атомколь) и  Дегелене (воды штолен).
    В целом же наш Институт пока один из немногих зарабатывает деньги на контрактах. К сожалению другим более профильным институтам просто нечем заняться, только ИГИ (Институт геофизических исследований), да "Байкал" (Комплекс высокотемпературных реакторов) помогает в строительстве, один Алматинского метро, другой жилых домов. Все обещают строительством АЭС, вроде и ТЭО есть и площадка под строительство обследована, но...До последнего не было понятно кому мы больше друзья - чья схема будет работать - российская или японская.
    А еще. Многие просто не хотят работать (не, зарплату то получать). Этим летом пришлось поработать с коллегами из ИАЭ, добрая половина из которых прямо говорила, что их насильно "засунули" в поля, а в офисе за ту же зарплату они бы сидели "в косынке"(пасьянс) и ничего не делали. Обидно. Еще обидно такое видеть у своих коллег. Говорят похожее "А мне за это не платят". Просто многие выезжают в поля побухать ( Наши люди!)
   По поводу "аксакалов", то их единицы.У нас на 20 человек полевой лаборатории лишь двое застали и участвовали в испытаниях и один в другом отделе. У "химиков" и "биологов" таких не припомню.
   Но в тоже время нынешний директор поддерживает всех, кто хочет работать. Народ ездит по МАГАТЭ-м и др. курсам, и не только начальники.(Это вселяет надежду!)
   Пока на этом, наверное, остановлюсь на описании института, попозже попробую описать дела в "Городке" и побольше о работе.

100_2415    
   Прочитал я и остался сам собой доволен! Я был прав, когда убеждал земляков и коллег, что для Полигона передача города и реакторов в руки казахских друзей перспективно!   Недостатки всегда есть и будут. Но ведь Национальный ядерный центр Республики Казахстан  выжил, функционирует и расширяется! Не стесняясь принимать помощь и участвовать в совместных исследованиях с учёными США и Японии, принимая не как подачку а как достойную плату средства бывших? противников.
10448735_808515309201447_4478560469110153287_n

   Посмотрите на новый вид бывшего нашего 54-го корпуса. Если бы оставался в наших руках, так бы и стоял ободранный, пугая самое себя 122-миллиметровыми гаубицами.



       


   
Это я

Нежданная радость!

                                                                                                Нашёлся Дядя Лёня!

     От этой милой девушки в октябре месяце я получил письмо, в котором она спрашивала, не является ли яяяялеонид Иванович Якунин, о котором я упоминал в одном из  своих постов, её дедушкой?
     Я  отправил ей вот эту фотографию, где мы с Леонидом Ивановичем сфотографированы на павмять о нашей дружбе на мвйском параде 1973 года. Тогда наш общий любимец дядя Лёня, мой старший друг, уже был увллен с воинской службы в запас и работал инженером до отъезда в город Херсон, где он надеялся получить квартиру.В то время получение квартиры для офицера запасча было своеобразной лотереей - повезёт, не повезёт!
                                  
         

     Надеясь на то, что ему повезёт, Леонид Иванович уехал в Херсон, откуда первое время слал поздравительные открытки, потом время взяло своё и переписка прекратилась. И возобновилась уже не с ним, а,  как мы с моей юной корреспонденткой подозревали , с его внучкой.
    Завязалась такая переписка.
    28.10.12    
Мария    
  А можно вас спросить,у него было 2 брака? Я просто ищу своего дедушку.
Мою бабушку зовут Якунина Клавдия Петровна, а маму Наташей.
Oleg    
Маша, я не помню уже имён, но, кажется у него была дочь от первого брака.
   Наврядли теперь это можно у кого- нибудь уточнить.
 Покажите фотографию маме и бабушке. О результате опознания сообщите, пожалуйста.
    31.10.12    
Мария    
Мои опознали,говорят что похож
       31.10.12    
Oleg    
Поздравляю вас, Маша! Ваш дед был прямой, честный человек, большой жизненной силы.
 Его любили все. Несмотря на различие в возрасте в десять лет, мы с ним дружили.
Вместе работали, вместе гоняли на мотоциклах, охотились и рыбачили.
После увольнения в запас Леонид Иванович обосновался в Херсоне.
Говорил, что там отличная рыбалка. Писал, что устроился на молочный комбинат
 специалистом по обслуживанию приборов. На полигоне закончил службу старшим
инженером-испытателем, подполковником. Я ещё буду вспоминать его ув своём ЖЖ, следите.
     И вот сегодня пришло радостное сообщени, которое можно считать новогодним подарком для меня.
    31.12.12    
Мария    
Здравствуйте, Олег. Мы нашли дедушку, он вам передавал привет.Большое вам спасибо,что вы помогли мне и моим родителям его найти.Огромная вам благодарность, спасибо.)) С наступающим новым годом....)))
    31.10.12    
Oleg    
Машенька! Я очень рад, что помог найти Леонида Ивавновича и что он жив-здоров. Передававйте ему привет и сообщите мне его адрес. С Новым годом!
     Не зря Леонид Ивавнович хвалился долголетием своего деда, который, по его словам, в 73 года хаживал к девкам в мостопоезд. Были тогда такие передвижные рабочие посёлки, перемещавшиеся со своими жителями со стройки на стройку.
     Надеюсь мой старший друг  унаследовал  здоровье своего деда!
Это я

Дети Полигона


                            Когда начинается бархатный сезон

                                           Баязитов Рашит Шарифович

Пролог.

Тему рассказа я задумал на «старый новый год», в ночь с 13 на 14 января 2007г. Придя на следующий день на работу, в кулуарной беседе с Александром Владимировичем Дьяченко, мы обсуждали наш курчатовский сайт. Я спросил его, не пробовал ли он, что-нибудь написать в страницу «проба пера». Он привел пример с воспоминананиями г-на Ижгулова «Арбузы». Дъяченко очень похвалил рассказ за юмор. Меня как обухом по голове ударили: «украли тему». Захотел найти и прочитать рассказ, но не нашел его (наверное удалили). Стал думать, стоит ли мне публиковаться, но затем решил, что у Ижгулова свои воспоминания, а у меня свои. И вот выношу на суд читателей свой «опус». Не судите строго.

                                                                                             Дом, где жил автор рассказа


    Когда начинается бархатный сезон, и на лотках базарных торговцев появляются первые арбузы, я прохожу мимо них и на меня находят воспоминания детства. Добрую часть их составляют именно арбузы, эта самая большая ягода в мире (об этом я узнал уже в зрелом возрасте).
Collapse )

   

Немного лирического отступления. Мой отец, начинал служить срочную службу до войны в 1939г. В то время наркомом обороны был маршал Тимошенко. Так вот он готовил армию к войне в походных условиях, и одним из ее условий было существование войск в полевых условиях на сухом пайке. И вот в мирное время бойцов сажали месяца на три, то на один продукт, то на другой. Отцу запомнились рыбные консервы в томатном соусе. Он до того их «перекушал», что на всю жизнь возненавидел их. Позже, году в 1944, у него во фронтовой жизни случился эпизод, когда он с двумя друзьями-сослуживцами, в часы затишья между боями, достали где-то спирт, а закусить было нечем. Выменяв у местного населения мыло, выдаваемое по пайку, на ведро свежих яиц, укрывшись от командования, они начали «гулять, запивая спирт сырыми яйцами. На каждого брата, вспоминал отец, пришлось где-то по тридцать яиц. После этого случая, у отца лет на двадцать было отвращение к яйцам, в любом виде. 

       Возвращаясь к теме рассказа. Я не скажу, чтоб у меня по отношению к арбузам, было что-то похожее, но то, что и я, переел этой спелой ягоды в детстве – это точно. Вокруг нашего полигона было много бахчей. Практически у каждой войсковой части была своя бахча. С середины августа и почти до конца сентября, по вечерам по городку разъезжали бортовые машины, груженные под завязку арбузами. Их доставляли семьям офицеров (каждой семье по 1-2 мешка, в зависимости от ранга и должности). Развозили арбузы, как правило, старший машины (молодой лейтенант, сидящий в кабине с  военным водителем), и с ними два солдатика в кузове. 

      Самое первое воспоминание. Мне 5-5,5 лет. Мы живем по ул. Октябрьская, д.9 (Сейчас здесь находиться налоговая служба г. Курчатова).  В конце улицы, перед комплексом детских садов, разгружают машину с арбузами. Я попросил у солдат арбуз. А они, видимо в насмешку, дали мне самый большой, совершенно неподъемный  для меня арбуз, диаметром, наверное, где-то в 30 см. Положили его на землю и наблюдают, что с ним будет делать малолетка. Я не растерялся и под хохот бойцов смело покатил арбуз по асфальту по направлению к дому, благо улица прямая. Такой же хохот взрослых сопровождал меня по всему пути следования и особенно около дома. 

     Основные воспоминания относятся к 1964-1966г.г. Мы, ребятня, облепив во время стоянки около дома, машину со всех бортов, висели как гроздья винограда и канючили у солдат арбузы. Попадались добрые ребята и давали сами арбуз в руки. А где-то, нарвавшись на окрик, хватали первый, попавшийся под руку, и спрыгивали с борта. За вечер, мы добывали со старшими сестрой и братом до мешка арбузов. Сестра, как правило, стояла «на стремени», караулила уже добытый «урожай» и укладывала его в мешок. Этих арбузов у нас была полная квартира. Дело в том, что наш отец, был служащим СА и работал зам. командира по административно-хозяйственной части в Гарнизонном Солдатском Клубе (был, попросту говоря, завхозом) и его отправляли по осени старшим машины за арбузами для семей сотрудников ГСК. (Однажды, отец взял меня с собой на бахчу. Сначала я бегал по поляне и выбирал самый большой и спелый арбуз, затем аккуратно его разрезал и поедал. К концу сбора урожая, я просто подбегал к понравившемуся арбузу, пинал его со всей силой ногой как по футбольному мячу; арбуз с треском разваливался. Выбрав самую середину, я поедал только ее). Хозяин «себя не обидит», и отец привозил домой по нескольку мешков, плюс наша детская добыча, которая была для нас спортивным азартом. Арбузы валялись по всей нашей  трехкомнатной квартире, мы буквально ходили и запинались об них.

        Да, потом детьми, мы бегали в так называемые временные столовые, у строительных площадок, строящихся жилых домов (справа от ул. Первомайская., д. 15, 17, и т.д.). Там, военным строителям доставляли на обед, в качестве десерта, горы арбузов, и они приглашали нас, пацанов, после обеда поесть арбузов. Класса до 5-го, 6-го, я и мои друзья детства ходили в коротких штанишках, и все ноги ниже колен и руки ниже локтей, после поедания безмерного количества арбузов, были в сахарных подтеках, а в условиях, где негде помыть руки, на них оседала грязь и песок и образовывалась своеобразная короста и мы ходили «как чуни». Если не успевал сбегать на Иртыш искупаться, то, приходя, вечером домой в таком виде, получал нагоняй от матери. И вот теперь, у меня нет никакой потребности поесть этот сладкий плод (да и качество арбузов не то; в наше время был сорт «астраханских» арбузов, где мякоть была бархатистая-бархатистая и сладкая до приторности). Я удовлетворяю свою потребность одним-двумя арбузами за сезон.


Ветеран ПОР

Замечательные люди. Самат Габдрасилович Смагулов

                                                                                                        Настоящий полковник!

        Таким Самата я увидел впервые в  мае 1971 года.  В то время я занимался исследованиями выноса радиоактивных продуктов рабочим телом при петлевых испытаниях тепловыделяющих сборок реакторов ядерных ракетных двигателей. Критичным по радиационной опасности был процесс извлечения из системы отвода рабочего тела фильтра, через который фильтровался весь поток водорода, омывший  раскалённые до 3000 градусов тепловыделяющие элементы, последующая его транспортировка с реактора ИВГ-1 на Берег,  а затем разборка и извлечение фильтрующих элементов. К тому времени, когда руководство пуска разрешало приступить к извлечению фильтра, мощность дозы гамма-излучения от него составляла примерно 200 рентген/час. За время перевозки в лабораторию, не превышающее один час, активность фильтра существенно не снижалась. Дальнейшие манипуляции с ним приводили к дополнительному облучению. Всего было запланировано четырнадцать пусков с частотой два - три в неделю. Через несколько пусков резерв дозовых нагрузок на офицеров моей группы был исчерпан. Стариков к этой работе не привлечёшь, а молодые офицеры из других отделов НИУ-3, не нюхавшие не то, что радиации, но и пыли полигонных дорог, откровенно отказывались от участия в этой работе. Мотивируя свой отказ за моей спиной: - Мы на диссертацию Гаврикова работать не будем!
Пришлось мне всю нагрузку взять на себя. 
       Как-то вечером, во время обсуждения хода работ с начальником радиохимического отдела Сергеем Лукичом Турапиным, на лабораторной базе которого проводились исследования из-за неготовности собственной, я поделился своими трудностями. Сергей Лукич посочувствовал, но сказал, что своими людьми помочь не сможет. Потом вспомнил: - Постой! У меня проходит стажировку казашёнок из части Иванова. Стоит посмотреть каков он в деле! Так Самат был выдвинут на усиление моей группы. 
      
Collapse )
Это я

Маразм крепчал-2...

Оригинал взят у xan_13 в Нужна Ваша помощь!
Оригинал взят уsilonstivв Нужна Ваша помощь!
Оригинал взят уyalta_kpssв Нужна Ваша помощь!
Оригинал взят уdr_rusi4в Нужна Ваша помощь!
Оригинал взят уbb_mosв Нужна Ваша помощь!
Уважаемые камрады, у вас есть выбор. Вы можете прочитать этот пост и пойти пить пятничное пиво, забыть о том, что здесь написано, а можете попытаться спасти ЧЕЛОВЕКА. Ее зовут Ольга Алексеевна Ларина. Ей 69-лет, она инвалид 2-группы, страдает гипертонической болезнью и еще кучей других болячек сердца и позвоночника. Ларина – генеральный директор и акционер химкинского предприятия «Опытный завод «Стройдормаш». Звучит вроде громко, но на самом деле завод сегодня существует только на бумаге.

Несколько лет назад его захватила группа людей, которая нарисовала новый реестр акционеров (уже без Лариной, владевшей контрольным пакетом), а затем ликвидировало предприятие, распродав всю недвижимость за копейки.

Ольга Ларина убеждена, что за захватом стоит семья начальника Главного управления по взаимодействию с федеральными органами государственной власти правительства Московской области Петра Кацыва, в недавнем прошлом вице-премьера и министра транспорта Московской области.  Многолетняя борьба с чиновничьим семейством довела Ларину до уголовного дела.

05_1_Ларина
Так Ольгу Ларину сегодня "этапировали" в суд.

Collapse )
Это я

Ветераны вспоминают. Аркадий Данилович Ильенко

      
                                    Воспоминания и размышления ядерного генерала 

    
 
      Генерал-лейтенант Ильенко Аркадий Данилович руководил   Семипалатинским ядерным полигоном ,  в период с 1981 по 1991 годы. Если бы в то время хотя бы малая толика того, что он поместил в свои воспоминания была известна офицерскому коллективу полигона, у многих из нас изменилось бы отношение к службе, да и сама служба могла бы пойти по иному пути.
      В своих воспоминаниях генерал выделил следующие разделы:
Начало жизненного пути
Первые шаги в офицерской службе
Первые впечатления о полигоне
Ядерные испытания
Работа на Невадском полигоне
Рассуждения о прошлом и настоящем
      В своём ЖЖ я буду публиковать часть из ниж, непосредственно относящиеся к Полигону, так как такой глубокой и всесторонней оценки   коллектива Полигона и его роли в укреплении обороноспособности Нашей Страны я не встречал.
      Для тех, кто желает полностью ознакомиться с воспоминаниями А.Д.Ильенко - пожалуйста:
http://www.4razvorot.ru/index.php?option=com_kunena&Itemid=28&func=view&catid=12&id=254

                                             Первые впечатления о полигоне
        О Семипалатинском ядерном полигоне я был осведомлен лишь по рассказам сослуживцев, которые также, о нем, где-то, что-то слышали. В то время, люди, допущенные к государственным секретам по своим обязанностям, в посторонние вопросы не вникали. Это было, даже опасно. Могли обвинить в сборе секретных сведений в пользу чужого государства. По этому информации было мало, но интерес был очень большой. И когда Маршал Бойчук Ефим Васильевич предложил мне должность начальника Семипалатинского полигона, я не раздумывал ни одной минуты и дал согласие.
      Мне был интересен тот объем работы, который я просто представлял, та значимость, проводимых на полигоне мероприятий в общей системе укрепления оборонного могущества нашей Родины, что я не мог поступить иначе.
Меня всегда интересовало что-то новое, я всегда стремился иметь больший объем работы, именно в этом я видел сущность карьеризма в его положительном понимании. Больше должность, значит больше работы, больше ответственности.
      На мое решение не могло повлиять и то, что руководство шестого управления 12 ГУ МО во главе с генерал-лейтенантом Зеленцовым, всякими доступными им методами, пытались помешать моему назначению. У них была своя кандидатура - генерал майор Шмаков, ранее длительное время работавший на полигоне. Пойти напрямую против воли Маршала Бойчука они не смели, и решили просто запугать меня предстоящей работой, и заставить отказаться от этой должности. За это Зеленцов впоследствии отомстил мне доступными ему методами. Он держал непосредственную связь с Министерством Среднего Машиностроения и помешал мне быть удостоенным звания Лауреат Государственной премии. Об этом мне стало известно от работника этого Министерства Иванова, ранее проходившего службу в 6 управлении под командой генерала Зеленцова, во время пребывания в США. Однажды, во время прогулки на стадионе, он спросил меня «Аркадий Данилович, какие у Вас отношения с Владимиром Ивановичем?». Я ответил, нормальные, какие только могут быть между начальником и подчиненным. Я всегда чувствую его доброе расположение ко мне, как к начальнику полигона. Иванов ответил, «непонятно, как только мы вносим предложение включить Вас в список на присвоение звания Лауреат Государственной премии, реакция Зеленцова всегда одна и та же, «Владимир Иванович этого не поймет». Пусть это остается на совести Сергея Александровича, он прошел путь от лейтенанта до генерал-лейтенанта в Главном управлении, иногда выезжая в краткосрочные командировки, и уверен, что ядерный щит создавался в кабинетах, но только не на полигонах. Имея доступ к таким вопросам, он не обидел себя ни званиями, ни орденами. Но вернемся к беседе в Главном управлении.
      Уважаемый мною генерал-лейтенант Осин Александр Антонович, главный инженер 12 ГУ МО, непосредственный начальник генерала Зеленцова, несколько часов рассказывал мне о полигоне, уделяя основное внимание трудностям в организации его работы. Трудностям в жизнеобеспечении его деятельности по всем направлениям. Состояние дорог плохое, котельные в аварийном состоянии, водоснабжение отдаленных площадок работает с перебоями, гостиничный комплекс в запущенном состоянии, дисциплина среди личного состава на низком уровне. Эта информация на мое решение не повлияла. Во время беседы я думал только о том, сколько предстоит работы, с чего начинать, на кого положиться. И в начале июля 1981 года, вопреки всем стараниям Зеленцова, в соответствии с приказом Министра обороны, я прибыл на полигон в должности начальника 2-го Государственного Центрального Научно-исследовательского испытательного полигона, войсковая часть 52605.

     Председателем комиссии по передаче дел и должности начальника полигона был генерал-лейтенант Белобородов Николай Константинович, первый заместитель начальника Главного управления, менял я генерал-майора Ступина Владимира Ивановича. Смена прошла быстро. На совещании руководящего состава полигона были заслушаны все заместители о положении дел на закрепленных за ними участках работы, строевые смотры и опрос личного состава на предмет наличия жалоб и заявлений в городе и на четырех отдельно расположенных территориях, где дислоцировались войсковые части, непосредственно обеспечивающие проведение испытаний. Уже на третий день, бывший командир улетел к новому месту службы, а я остался на полигоне один на один со своими мыслями, раздумьями и тревогами. Надо сказать, что первые впечатления были удручающие.
Семипалатинский полигон, это не артиллерийский и не танковый полигон с несколькими директрисами для проведения стрельб. Это огромное хозяйство, рассредоточенное на площади в 18,5 тысяч кв. км., со своими структурными подразделениями, обеспечивающими ядерные и другие виды испытаний, научную и исследовательскую деятельность. Это закрытый город с населением в 29 тысяч человек, со всеми службами, обеспечивающими его жизнеспособную деятельность. Школы, детские садики, медицинские учреждения, гостиницы, магазины, теплоцентрали, станции водоснабжения и водоотведения, работающие в сложнейших метеорологических условиях. Это четыре отдельные площадки (ГСС, Балапан, 10 и Ш) для проведения ядерных и других видов испытаний, находящиеся на удалении от 60 до 120км. Все это необходимо было держать под своим контролем, создавать условия для нормальной работы, направленной на проведение испытаний в строго установленные сроки, которые устанавливались совместными Постановлениями ЦК КПСС и Совета Министров СССР.
      Мне, сразу показалось и впоследствии подтвердилось, что со стороны Правительства страны и командования Вооруженных сил такому важнейшему научно-исследовательскому, испытательному комплексу должно уделяться более пристальное и заботливое внимание. Люди, выполняющие такие ответственные и опасные работы, заслуживают большего. Я не говорю о зарплате, которая почти ничем не отличалась от зарплаты общевойсковых офицеров, не говорю о том, что многие жили семьями в общежитии или не могли привести свои семьи, так как не было квартир. Это приводило к апатии к работе, пьянству, к распаду семей.
Неустроенность бросалась в глаза по многим другим бытовым вопросам. 
     Вышестоящим руководством страны и Вооруженных сил основное внимание уделялось испытательской деятельности полигона, в испытания вкладывались основные средства, и совершенно недостаточно уделялось внимания жизни и быту населения, в том числе и испытателей. Это было видно по состоянию жилищного фонда, магазинов, военных городков, дорог, автотранспорта, систем отопления, водоснабжения и канализации, особенно на отдаленных площадках.
     Оплата труда рабочих и служащих полигона не входила ни в какое сравнение с зарплатой в постоянных экспедициях, находящихся на полигоне от Министерства среднего машиностроения, Министерства общего машиностроения и других министерств и ведомств. Там она была значительно выше, это приводило к текучести кадров, а в конечном итоге сказывалось на состоянии обслуживаемых объектов.
      Таков был печальный вывод моих раздумий. Все это являлось следствием не пропорционального распределения средств при планировании испытаний на полигоне. В 12 ГУ МО за испытания и жизненно важные объекты, обеспечивающие испытания и бытовые условия на полигоне, отвечали разные структуры, и каждая из них тянула одеяло в свою сторону. Но так как за сроки и успех испытаний государство поощряло и строго спрашивало, то люди всегда оставались на втором плане.
      Министерство среднего машиностроения, шестое Управление 12 ГУ МО во главе с генерал-лейтенантом Зеленцовым составляли такую программу испытаний, которая пожирала основную массу выделяемых средств, а объекты социально-культурного и жизненного обеспечения переносились в титульном списке из года в год. И тогда, и в настоящее время в Министерстве обороны быту личного состава внимание уделялось по принципу: «военнослужащий должен стойко и решительно переносить все тяготы и лишения военной службы». Так было записано в Воинских уставах.
    
     Только благодаря самоотверженности, большому патриотизму наших людей, это не сказывалось на качестве проводимых испытаний. Причем, генерал Зеленцов неоднократно заявлял, что полигон проедает деньги, выделяемые на испытания. В Москве он проживал в элитном доме, и ему было совершенно безразлично в каких условиях живут испытатели полигона безвыездно по 20 и более лет.
Изучая более подробно все вопросы жизни и деятельности полигона, я понимал, как много необходимо сделать для улучшения работы полигона по его основной деятельности - улучшении качества организации и проведения испытаний. С этим непосредственно связаны вопросы жизни и быта испытателей, всего населения города, площадок, где непосредственно проводятся испытания. Необходимо было решать вопросы строительства хлебозавода, молокозавода, строительства домов, ремонт гостиниц, совершенствование системы водоснабжения в городе и на отдаленных площадках, ремонт и совершенствование систем теплоснабжения, строительства магазинов и дорог.
      В городе была советская власть и городской комитет партии, но суть решаемых ими вопросов была минимальной, так как бюджет города обеспечивал в основном только заработную плату этих структур. Когда они организовывались в закрытых городах, предусматривалось стремление освободить командиров, от решения не свойственных для их деятельности хозяйственных вопросов, и дать возможность сосредоточиться на решении основных задач.
      Но как часто было ранее, и бывает сейчас, когда создаются новые структуры, они только ставят вопросы, но не хотят и не могут их решать. Именно такими структурами на Семипалатинском полигоне были городской комитет партии и городской Совет народных депутатов трудящихся. В то время существовала система закрепления депутатских мест и мест в партийных структурах за определенными категориями. Командующий округом - депутат Верховного Совета СССР, Командующий Армией - депутат Верховного Совета союзной республики. В нашем городе начальник полигона, желаешь ты этого или нет, должен был быть членом Бюро горкома партии и депутатом городского совета. Такая система была и по линии гражданских структур. Первый секретарь обкома - депутат Верховного Совета СССР, председатель облисполкома - депутат Верховного Совета Союзной республики. Все приходило с креслом.
      В первой же беседе первый секретарь горкома партии Николай Михайлович Сафронов предложил мне, по заведенной традиции, стать депутатом горсовета и членом горкома партии. На мою просьбу освободить меня от этих почетных должностей в связи с большим объемом работы на новой должности, он старательно убеждал меня и как веский довод сказал, что с этим не согласится областной комитет Компартии Казахстана. Пришлось согласиться. Все это делалось для того, чтобы, через эти органы, партия имела возможность держать на крючке определенную категорию единоначальников, в том числе и армейских.
      Николай Михайлович был очень самолюбив, для него было очень важно, кто первым войдет в дверь. В этом я убедился буквально через год совместной нашей работы. Однажды прибыв из командировки в Москву, меня проинформировали, что первый секретарь горкома отправил жалобу Министру обороны и Начальнику Главного политического управления, о нарушениях партийных принципов коммунистом генералом Ильенко. «Отказывался избираться в городской Совет депутатов трудящихся, систематически опаздывает на заседания бюро горкома партии» и так далее. Все это было сфабриковано в мое отсутствие, и в нарушение Устава КПСС. На полигон прибыла большая комиссия из представителей ЦК КПСС и Вооруженных сил. Шло длительное разбирательство, которое завершилось совместной беседой у первого секретаря обкома Семипалатинской области. Во время этой беседы Кубашев Сагидулла Кубашевич (первый секретарь обкома) сказал: чем вы Николай Михайлович занимаетесь, нам неизвестно. Цемент, мясо, молоко, шерсть вы нам не даете. Один раз мы вас послушали за работу с комсомолом и ничего конкретного от вас не услышали. Будь на вашем месте, я бюро без Аркадия Даниловича вообще не проводил. Кто и как будет выполнять эти решения, если все силы и средства находятся в его распоряжении. Но с этим всем я встретился позже.
       А сейчас в решении всех насущных вопросов жизни и деятельности Семипалатинского полигона мне оставалось надеяться только на себя и своих подчиненных.

     Не умаляя роли всех звеньев большого коллектива полигона, особо хочу отметить роль заместителей начальника полигона в моем становлении. Все они были разные, каждый по-своему принял смену командира, но менять их я не собирался. Это был мой принцип в работе, придя на новое место службы, я ни когда не менял заместителей, и этот принцип ни когда меня не подводил. Я всегда, на первых порах, на новом месте, по многим вопросам учился работать у своих заместителей.
      Заместитель начальника полигона по научно-исследовательской и испытательской работе полковник Малунов Альберт Владимирович, позже, с моей подачи, генерал-майор, обладал большими организаторскими способностями, высокой требовательностью, умелым подходом к научному потенциалу, прибывавшему на полигон для испытаний со всех концов Советского союза. Он вырос на полигоне от лейтенанта до генерал-майора, знал все тонкости и специфику его деятельности и ему легко было работать, а для меня все эти вопросы были совершенно новыми.
      Заместитель начальника полигона генерал-майор Барсуков Владимир Михайлович. Участник ВОВ, награжденный многими боевыми наградами. Начал свою службу на полигоне с первого кола в строительных частях капитаном. С началом испытаний был зачислен в кадры войсковой части 52605, дослужился в ней на различных должностях до генерала, заместителя начальника полигона. Был удостоен звания «Почетный гражданин г. Курчатова» Очень много сделал для укрепления связей с местными партийными и советскими органами Павлодарской и Семипалатинской областей, поднятия роли и значения полигона в глазах окружающего населения, уважительного отношения к работникам полигона с их стороны
      Заместитель начальника полигона, начальник политического отдела полковник, затем генерал-майор Галинов Виктор Михайлович, образец комиссара, действительно ближайший помощник командира в любой обстановке. Это лучший из лучших политработников, которые встречались на моем длинном служебном пути. Он всегда знал свое место, умел работать с людьми, выделить в своей работе основное направление и, самое главное, не пытался учить командира, как это пытались делать многие начальники политотделов по указаниям вышестоящих партийных органов. В таких частях, как правило, порядка не было. После увольнения из Вооруженных сил проживал в Москве и трагически погиб под колесами машины одной из представительниц владельцев мерседесов, которые считают себя недоступными ни какому правосудию.
На его место прибыл полковник Солдатов Геннадий Петрович, которого я знал по прежнему месту службы и согласился на его назначение в надежде, что он просто не будет мешать мне в работе. Он стал генералом, работали мы дружно, но на последнем этапе борьбы за выживание полигона он дрогнул и начал искать других покровителей.
      Начальник штаба полигона полковник Шидловский Герман Григорьевич, впоследствии генерал-майор. Исключительной душевности человек; культурный, вежливый, добропорядочный, работоспособный. Отличный испытатель, но не нашедший себя в должности начальника штаба. Для начальника штаба необходим более твердый характер. После перевода генерал-майора Малунова в город Ленинград, он занял должность заместителя по НИИР и успешно руководил организацией и проведением всех видов испытаний, проводимых на полигоне.
      На его место, на должность начальника штаба полигона прибыл полковник Черноусов Юрий Васильевич, получивший в дальнейшем на этой должности высокое звание генерал-майор. Стройный, подтянутый, добросовестный, настоящая военная косточка. В начале нашей совместной работы, мне казалось, что для этой должности он слишком медлителен, медленно вникает в суть дела. Впоследствии я понял, что у нас просто разные характеры. Изучив друг друга, в дальнейшем мы работали дружно, слаженно, понимая друг друга с полуслова. Юрий Васильевич был очень ответственен, работоспособен, отдавал всего себя службе, работе. Всем казалось, что он вообще дома не бывает. Штаб, это его родной дом.
После ухода на пенсию генерал-майора Барсукова Владимира Михайловича, на должность заместителя начальника полигона, после окончания академии Генерального штаба, прибыл подполковник Бойчук Геннадий Ефимович. Не смотря на высокое положение своего отца, он умел быть подчиненным корректным, добросовестным и исполнительным. Он часто использовался мною в качестве «подушки безопасности» в предстоящем неприятном разговоре с Маршалом. Работал старательно, дослужился до генерала и был назначен на должность командира одной из войсковых частей 12 ГУ МО.
     После ухода генерала Бойчука Геннадия Ефимовича, на его место прибыл полковник Парфенов Игорь Евгеньевич. Он прошел хорошую школу работы с личным составом в РВСН на различных должностях, работал в должности заместителя уверенно. Основным его недостатком было то, что он с первого дня, по прибытии на полигон, видел себя на месте начальника полигона. В этом направлении им проводилась огромная работа. Заводил различные знакомства, разыскивал друзей своего отца, работавшего ранее начальником Главного управления специального строительства. Израсходовав все доступные методы, он решил поискать помощи у местных органов власти, в частности у председателя городского совета Чайковского, чем окончательно зачеркнул возможность дальнейшего продвижения по службе.
     Заместителем начальника полигона, начальником тыла полигона был полковник Донцов Михаил Иванович. Человек исключительных организаторских способностей, умело руководивший своей многоотраслевой службой. Сгусток энергии, завидная работоспособность, умение сплотить вокруг себя любой коллектив подчиненных. С него был бы отличный начальник штаба полигона, но осуществить эту идею мне не удалось. Помешали начальник политического отдела Генерал майор Галинов и начальник особого отдела полковник Белоглазов. Позже сын Михаила Ивановича женился на дочери Белоглазова, но было поздно, «поезд ушел». Вот так иногда складывается судьба людей по независящим от них причинам. Но об этих его качествах я узнал значительно позже и при довольно неожиданных обстоятельствах. При докладе о положении дел, в первый день моего пребывания на полигоне, полковник Донцов доложил, что коэффициент боевой готовности автотранспорта составляет 0,95. Это очень высокий показатель. Позже он признался мне, что просто не хотел подводить своего бывшего командира.
      Я всегда имел склонность, для изучения того или иного вопроса, приезжать в намеченное место внезапно. Посещая дважды автопарк автомобильного батальона, я не мог попасть в один из гаражей, дежурный по парку всегда докладывал, что ключи находятся у командира роты. Приехав в третий раз, и получив такой ответ, я приказал открыть ворота с помощью дежурного тягача. Зайдя в сооружение, я увидел ужасную картину. Гараж был забит разграбленными новыми автомобилями «Камаз», на спидометрах каждого из которых было не более 8000 км. Вызвав Михаила Ивановича и указав на автомобили, я сказал ему: «Вы меня обманули, но садиться в тюрьму вместе с Вами, я не собираюсь». В этот же день я позвонил начальнику автомобильной службы Главного управления, полковнику Болятко и, высказав ему свои претензии, как члену комиссии по передаче дел и должности начальника полигона, предупредил, что я должен об этом доложить Начальнику Главного управления. Прекрасно понимая реакцию Маршала, он просил не докладывать и обещал помощь с продажей автомобилей в народное хозяйство, а на их место поставить другую новую автомобильную технику. Для меня это был выход из создавшегося положения, плюс ко всему, я приобретал своего сторонника в Главном управлении и согласился с его предложением. Вопрос продажи автомобилей «Камаз», находящихся в таком техническом состоянии, мог решить только такой энергичный, находчивый, умеющий заводить знакомства и на этой основе решать практические вопросы, человек, как Михаил Иванович. Именно при решении этой задачи проявились все те его качества, о которых я писал выше. Он был очень доволен тем, что я после всей этой истории доверял ему и старался это доверие оправдывать.
      Помощник начальника полигона по строительству и расквартированию, полковник Калмыков Николай Владимирович. Отличник строительства, проектант, архитектор, прекрасный организатор. Все совмещалось в одном человеке. Прекрасный организатор, настойчив в достижении поставленной перед собой цели, умело находил общий язык с людьми любого ранга и положения.
Именно его заслугой является строительство в нашем городе хлебозавода производительностью сорок тонн хлеба и полторы тонны хлебобулочных изделий в сутки, возведение молокозавода, который обеспечивал полностью наш город молочной продукцией, в том числе и мороженым. Этого наши дети ждали более тридцати пяти лет. Работал молокозавод на сырье нашего военного совхоза и привозном из соседних совхозов.
    Благодаря настойчивости и упорства полковника Калмыкова, на полигоне было закончено строительство дорог, введена в строй дорога Конечная-Чаган, проведена вторая нитка водовода на удаленные площадки, чем обеспечено их бесперебойное снабжение водой. Спроектированы и построены прекрасные магазины «Октябрь» и книжный, быстрыми темпами шло строительство жилых домов, успешно решались вопросы подготовки объектов к испытаниям. В настоящее время Николай Владимирович живет и работает в С-Петербурге, занимается бизнесом, такой же неугомонный, энергичен и очень ценит нашу совместную службу. Считаю его самим бескорыстным, отзывчивым и порядочным человеком.
      С такими ближайшими помощниками мне легко было освоить большое хозяйство полигона и успешно руководить им более десяти лет.
      Особая роль в сложнейшей деятельности полигона отводилась заместителю по научно исследовательской и испытательской деятельности полигона генерал-майору Малунову Альберту Владимировичу. В последующем его заменил Шидловский Герман Григорьевич, а на последнем этапе Сафонов Федор Федорович. Самой значимой фигурой, безусловно, был генерал Малунов. Его хорошо известная всем испытателям фраза «беру управление на себя», в самой сложной обстановке, всегда вселяла уверенность в благополучном выходе из создавшейся серьезной ситуации.
      Научная и испытательская деятельность полигона очень сложная, многогранная и разнообразная. Велась большая научная работа под руководством научного совета, председателем которого по положению являлся начальник полигона. Уделялось большое внимание росту научных кадров. Это требовало от руководителей всех уровней широкого кругозора, глубоких теоретических знаний и высочайшей ответственности за исполнение своих должностных обязанностей. В год моего прибытия на полигоне было три кандидата наук, в 1991 году, когда я передавал полигон новому командиру, их было больше сорока.
      Очень жаль, что уже нет в живых Михаила Ивановича Донцова, Федора Федорович Сафонова, Юрия Васильевича Черноусова и многих других товарищей, с которыми пришлось мне работать более десяти лет, переносить все трудности и радости в нашей совместной деятельности по обеспечению безопасности нашего огромного государства. И сейчас, самой дорогой частью воспоминаний, о том незабываемом времени, является общение со своими бывшими сослуживцами в «одноклассниках».
 
  
    
Ветеран ПОР

Выдающиеся люди

                                      Памяти академика Владимира Зиновьевича Нечая

В.З. Нечай окончил Московский инженерно-физический институт (1959), инженер-физик. Доктор физико-математических наук (1974), профессор (1987).

Лауреат Ленинской премии (1964), Государственной премии СССР (1975), заслуженный деятель науки и техники (1996). Награжден орденом Дружбы народов (1985), медалями.

В 1959-1996 гг. – инженер-исследователь, начальник отдела в теоретическом отделении, заместитель научного руководителя – начальник теоретического отделения, в 1988-1996 гг. – директор РФЯЦ-ВНИИТФ.

Участвовал в первом подземном испытании ядерного оружия на Семипалатинском полигоне (1961. Научный руководитель направления исследований действия поражающих факторов высотного ядерного взрыва и создания средств защиты. Работал над созданием ядерных зарядов высокой удельной мощности и совершенствованием облучательных полигонных экспериментов, направленных на повышение стойкости отечественных боеприпасов к средствам противоракетной обороны.

                           

        
Если бы Владимир Зиновьевич не ощутил давящие чувства своей беспомощности и личной вины в том, что не может обеспечить достойное существование коллективу своего предприятия в провальные для российской науки 90-е годы, коллективу который, по сложившейся годами советской  привычке, бесконечно верил в могущество своего руководителя и в свою признанную исключительность за заслуги перед государством,  и не взялся за пистолет, чтобы уйти из этой новой, не принятой им и не принявшей его, жизни, сегодня в кругу близких ему людей отмечал бы свой 76 год рождения. А так мы вынуждены уже шестьнадцатый  раз отмечать его рождение без него, перелистывая страницы его жизни и творчества, полагаясь на добрые слова памяти его друзей и соратников.

       Сегодня своими воспоминаниями о дружбе и совместной работе с академиком Нечаем В.З. делится Доктор технических наук Щербина Александр Николаевич. Он любезно предоставил мне страницы своей книги «Саров, Снежинск и далее…», но я здесь помещу только те из них, которые характеризуют личность Владимира Зиновьевича. Поместить весь предоставленный мне материал не позволяет ограничение объёма публикаций в "Живом Журнале"

       И так, Александр Николаевич вспоминает.

        " Мы познакомились с Володей летом 1958 г. на танцплощадке перед клубом “Химик” на 21-й площадке, доставшейся нашему предприятию в наследство от радиобиологической лаборатории Тимофеева-Ресовского.

Володя неплохо танцевал, но больше любил смотреть на хорошо танцующие пары. Выяснили друг о друге, что он дипломник МИФИ, а я вечерник с 4 курса МИФИ-6. Несколько раз встречались в молодежных компаниях, где Володя держался исключительно скромно, почти не вступал в разговор.

Наше сотрудничество с В.З.Нечаем началось в 1965 г. Первый совместный отчет по теме «Комплекс» утвердил Ю.А.Романов. Отчёт был написан в соавторстве с В.П.Ратниковым, В.Б.Розановым и А.Н.Ткаченко. С этого времени общение из знакомства перешло к постоянным контактам, обсуждениям действия излучений ядерного взрыва на конструкцию и аппаратуру боеголовок. Этим направлением работ в институте тогда руководил Ю.А.Романов – заместитель Научного руководителя, доктор физ.мат. наук, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий. Володя работал под его руководством, и в 1964 году в составе творческого коллектива был удостоен Ленинской премии, за исследования поражающего действия мягкого рентгеновского излучения ядерного взрыва. Он стал первым в СССР лауреатом столь престижной премии в комсомольском возрасте.

                                                                  ________

    Нашему сближению с Нечаем способствовали следующие обстоятельства. Юрий Александрович Романов в 1968 году предложил Володе Нечаю, Саше Хлебникову и мне последовать за ним в Арзамас-16. Видимо, предложение уже обсуждалось с руководством Главка. При очередной командировке в Москве Георгий Александрович Цырков посоветовал нам с Нечаем съездить в Арзамас-16, и на месте решить все вопросы перехода. В Арзамасе Юрий Александрович показал кабинет с табличкой “В.З.Нечай”, комнату, где предстояло работать мне. Фамилия Нечай уже была внесена в телефонный справочник Арзамаса-16.

На обратном пути, перед вылетом из Москвы, у нас было несколько свободных часов. Володя поехал к отцу, а я пошел купить кое-что детям. Очень сожалею, что не воспользовался тогда его приглашением и не познакомился с его отцом.

Встретились мы в аэропорту “Внуково” и услышали, что наш ночной рейс откладывается часа на четыре. Коротать время пошли в ресторан аэропорта, он работал круглосуточно. Там в ресторане, по существу, родилась редакция опыта «42». Мы на салфетке попытались оценить время, необходимое для проведения измерений действия  механического импульса рентгеновского излучения на масштабных образцах техники, допустимое время на перекрытие канала вывода излучения, и другие параметры.

Я сказал Володе, что если он найдет техническое решение, как после срабатывания заряда-облучателя задержать на несколько десятков миллисекунд действие продуктов ядерного взрыва на позицию с исследуемыми образцами, то мы успеем зарегистрировать многие из интересовавших нас параметров на боеголовке. Он сомневался, что такое решение возможно. Продукты ядерного взрыва распространяются по вакуумной трубе со скоростью более 100 км/сек и, по его оценкам, получалось, что удержать их можно с помощью двух взрыв-затворов на сотом метре от заряда-облучателя, всего на 3...5 мсек. Я убеждал его, что в проведенном «28-м»  мои контейнеры на этой отметке продержались 8...10 мсек, и этот факт обнадеживает. Где-то к двум часам ночи за соседним столиком в полупустом зале расположилась компания с космонавтом Волковым, впоследствии трагически погибшим. И под “шум” этой компании мы спокойно обсуждали наши технические проблемы.

                                                        ______________

         Поддержка опыта Е.И.Забабахиным сняла с повестки дня наш переезд в Арзамас, поскольку реализовать идею можно было только в коллективе опытных единомышленников и соратников, уже проведших три облучательных опыта.

                                                           ____________

       Летом и осенью 1971 г. и у нас, и в Арзамасе шли интенсивные обсуждения и поиск технических решений защиты снаряжения боеголовок от действия рентгеновских квантов. Готовилось заседание НТС-2 Министерства по данному вопросу. В плане подготовки к обсуждению, мы с Владимиром Зиновьевичем предложили критерии стойкости различных элементов снаряжения. Построение защиты с использованием предложенных критериев позволяло минимизировать затраты дополнительного веса на борту боеголовки.

Чтобы убедиться в правильности нашей концепции, несколько раз выезжали в Миасс, в Конструкторское Бюро В.П.Макеева. Ездили поочередно на моей и на Володиной “Волге”, короткой дорогой через Ильменский заповедник. Ракетчики, после обсуждения вариантов защиты корпуса боеголовки и снаряжения, предложили нам совместно с ними оформить заявку на изобретение. Нечай категорически отказался и сказал, что оформление изобретений теоретиками не приветствуется Е.И.Забабахиным. Вскоре ракетчики сообщили, что получили авторское свидетельство. А В.З.Нечай так никогда и не оформил ни одного авторского свидетельства на многие свои яркие идеи и технические решения.

                                                           ___________

       . Было ясно, что решение, как построить защиту боеголовок, найдено.

После возвращения из Москвы с НТС, где докладывались результаты второго эксперимента, Е.И.Забабахин предложил Володе срочно подготовить к защите докторскую диссертацию. Нечай подготовил и сдал в Совет работу менее чем за месяц. О его блестящей защите написал физик-теоретик Борис Водолага, ныне доктор наук, лауреат Государственной премии, заместитель директора РФЯЦ-ВНИИТФ по международному сотрудничеству \10\. Здесь я лишь упомяну, что в своем первом поздравительном слове на товарищеском вечере по случаю защиты, Евгений Иванович Забабахин сказал: - “Володя, я Вас ценю за независимость мнения и желаю Вам новых больших успехов”.

Напряженная работа в тот период отразилась на здоровье. Нечай попал в больницу, диагноз был непростой. В дальнейшем ему пришлось следить за диетой, что в полигонных условиях всегда было проблемой.

                                                     _______________

  Результат второго эксперимента был впечатляющим, и НТС института выдвинул работу на соискание Государственной премии. Однако тема не прошла, поскольку не была поддержана Арзамасом. Там готовили два физических опыта с облучателем Нечая и, естественно, не собирались отдавать Уралу первенство и большее число мест в авторском коллективе.

                                                     ________________  

     Министерства согласился с предложением института провести зачетный опыт с подрывом облученного боевого блока на номинальной мощности. Такая проверка была возможна только на полигоне Новая Земля.

В мае 1975 г. вакуумные трубы физической установки морским транспортом были доставлены к месту испытаний, и монтажники приступили к работам. По словам Владимира Семеновича Диянкова, который отвечал за вакуумную систему, снег в начале июня в поселке на берегу пролива Маточкин Шар был на уровне проводов на телеграфных столбах. Ко времени прибытия основной части экспедиции, первая декада июля, снег сошел на 50...100 метров по высоте от уровня моря. Земля представляла сплошную топь. При каждом шаге нога погружалась по щиколотку. Лучшей обувью были резиновые сапоги с меховыми вкладышами “унтятами”.

Речка Шумилиха, которую мы преодолевали по пути из поселка на штольню, разлилась так, что понтонерам приходилось каждый день восстанавливать понтонный мост. День и ночь были одинаковы, солнце не опускалось, и мы научились определять время суток по положению солнца с большой точностью.

                                                         ______________

Атмосфера ожидания очень давила. Нечай практически не спал. Просил завесить окно одеялом, чтобы не было ни щелочки света, иначе не мог заснуть. Тяжелых мыслей хватало. В редакции физической установки и в испытуемой боеголовке были очень интересные новшества. Но малейшая неточность или техническая неисправность могли погубить идею зачетного испытания, или дать повод для серьёзных сомнений. Отмечу, что в положительном результате ФО сомневался и А.Д.Захаренков, в ту пору заместитель Министра по оружейному комплексу. При обсуждении плана испытаний на 1976 год он поручил внести повторение опыта на случай неудачи.

Спасением от тяжелых мыслей были наши с Володей многочасовые прогулки вдоль пролива. Чтобы отвлечь его, я заводил разговор на различные темы, от истории казака Нечая до теории большого взрыва и разлета вселенной. Своими ответами Нечай демонстрировал глубокие, по сути, энциклопедические знания. На вопрос - откуда узнал, отвечал, что действительно очень много почерпнул из чтения энциклопедии.
                                                                    

В.З.Нечай и А.Н.Щербина на берегу пролива Маточкин Шар на фоне Пика Седова. Новая Земля, август, 1975 год.

                                                     _______________

 

Несколько дней томительно ждали погоду. Последние дни Нечай совсем извелся. Наконец наступило 23 августа. Раннее утро. Основная часть экспедиции на большом десантном корабле покинула поселок. После заключительных операций на многоместных вертолетах улетела вторая партия. Остались члены Государственной комиссии, руководители испытаний от предприятий, минимум измеренцев, и псы. К моменту испытаний облачность поднялась. Выход ударной волны вызвал кольцевую корону в облаках. Сильно заходила земля под ногами. Я видел, что наш знакомый офицер что-то сказал и передал бумажку Сергею Ващинкину. По реакции мне показалось, что Сергей расстроился. Но ничего узнать больше было невозможно, поскольку мы с А.А.Бунатяном улетали в другом вертолете.

Во время перелета настроение было очень подавленное. На аэродроме вертолеты долго “обнюхивал” дозиметрический бронетранспортер. Наконец разрешили выйти. Первые слова, которыми меня встретил Нечай, были: “Саня, поздравляю тебя, ты доктор, ты это понимаешь!?”. Но я не понимал. Дело в том, что только сейчас из уст Карякина я слышал, что у нас результат неважный. И вдруг такой восторг Нечая. Как позже оказалось, Карякину доложили о “подсадке” заряда у Романова, а он ее интерпретировал, как нашу.

                                                          _______________

5 ноября 1975 года поступила телеграмма от Е.П.Славского с поздравлением институту и коллективу авторов, в связи с присуждением Государственной премии СССР - “за комплекс специальных физико-технических исследований”. Так была названа наша работа в официальных документах. От института лауреатами по теме стали: теоретики В.З.Нечай и В.Е.Севастьянов, математик А.С.Мельниченко, от физиков-экспериментаторов В.С.Диянков, от конструкторов Б.В.Белоусов и от испытателей А.Н.Щербина.

Остается добавить, что заряд, который успешно прошел проверку в составе боеголовки в состоявшемся ФО (где были подтверждены ранее полученные параметры заряда при его автономных испытаниях), в дальнейшем был поставлен на вооружение в знаменитый ракетный комплекс СС-20. Разработка заряда и передача его на вооружение были удостоены Государственной премии. Судьба ракетного комплекса СС-20 известна: он был широко развернут на последнем этапе противостояния Западу, а затем ликвидирован по договору с США вместе с ракетами “Першинг”.

                                              ______________

 

Закончить это повествование хочу следующим эпизодом. В феврале 1976 года, на следующий день после вручения нам лауреатских знаков и дипломов в Кремле, моя жена Ирина привела нас с В.З.Нечаем в Исторический музей на выставку рисунков декабриста Бестужева. Затем мы зашли пообедать в ресторан. Там В.З. обратился к мастеру, который в вестибюле ремонтировал угол керамической плиткой. Володя договорился с мастером, взял отпуск на неделю, и занялся ремонтом в своей кооперативной “хрущевке” в Москве. Там на кухне обвалилась вся плитка. Володя был при мастере подсобником. Через неделю мастер предложил ему возглавить “дело”. Сказал, что у В.З. золотые руки, и “соображение” есть, а денежных клиентов в Москве хватает. Если бы он знал, что перед ним доктор наук, физик-ядерщик, элитный ученый.

Талант В.З.Нечая проявлялся в различных областях. Достаточно вспомнить, что он отремонтировал дома цветной телевизор, правда, при этом “сжег” мой осциллограф. Когда не существовало станций техобслуживания автомобилей, он сам выполнял довольно сложный ремонт старой “Волги”. Ему по душе было разобраться в чём-то новом, неизведанном. Но ни одно из домашних занятий, кроме чтения, не стало его “хобби”. Главным увлечением была ядерная физика, основная работа. И сейчас многие его научные достижения и созданные конструкции продолжают служить обороне России.

Научное направление, которое вёл Владимир Нечай по проблеме стойкости к поражающим факторам плюс его работы в создании зарядов – облучателей и зарядов для различных видов вооружения оказались большой школой для многих специалистов института, к которым я отношу и себя.  По тематике, которую вёл Нечай, защищено семь докторских и полтора десятка кандидатских диссертаций.

Судьбе (при поддержке руководства) было угодно дать нам возможность выполнить с Нечаем несколько уникальных работ. К великому сожалению, не состоялся полностью подготовленный опыт в штольне 108к

Сегодня, 5 мая 2012 года Владимиру Зиновьевичу Нечаю исполнилось бы 76 лет.

Светлая ему память."

Это я

Ветераны вспоминают. Лев Павлович Соловьёв

                                                             Лев Павлович Продолжает...
                                                                              ( Авторский текст)
     С этим событием было связано и другое. На эксперимент ожидался бывший тогда Министр обороны маршал Устинов Д.Ф. Специально для него в авральном порядке при круглосуточной работе был построен двухэтажный коттедж со всеми удобствами на берегу р. Иртыш. Коттедж располагался внутри цветущего сада, который вырастил уже состарившийся к тому времени человек, ни фамилии которого, ни имени я не знаю к моему большому сожалению. За эту работу он был награжден орденом Ленина. Все время он отдал своему саду и он никогда не думал, что его детище будет использовано для размещения коттеджа. А так и было. Полсада было вырублено, полсада затоптано солдатами-стрителями. Садовник, увидев все это, заболел и вскоре скончался. А маршал Устинов Д.Ф. так и не приехал. Он даже не предполагал, что кучка лизоблюдов так распорядится садом, созданным на голом месте и дававшем великолепные урожаи вишни, черешни, яблок, абрикосов, персиков и всего того, что растет в жарком климате на хорошей почве и при постоянном поливе.
     Я хорошо помню капитана Калинина, который работал в лаборатории Сафонова Ф.Ф. Николай ничем особым не блистал, выполняя всю рутинную работу и был отличным помощником у своего начальника. По делам службы на него можно было всегда положиться. В настоящее время он уже ушел из жизни, оставив о себе добрую память. В радиохимической и радиометрической лабораториях по временам приходили и, по каким-либо причинам, уходили люди, о которых трудно было сказать что-либо плохое. Они работали как умели, как их учили и ничем другим не отличались. К ним следует отнести лейтенанта Дорофеева, любимца тогдашнего начальника отдела Турапина С.Л., друга его красавицы дочери. Но он быстро уехал на учебу и уже не вернулся. Был выпускник академии химзащиты Ролдугин В., но он отличился только своим пьянством, из-за чего был уволен из армии и уехал в г. Москву. Материально ответственным в то время работал Кожечкин Е.И. Его главная задача, мне так показалось, состояла в том, чтобы как можно больше иметь имущества, получаемого на складе для выполнения работ. Кожечкина Е.И. уволили из армии, и он уехал в г. Ростов на Дону, где и проживает.
     В радиохимической лаборатории работали также Захаров Михаил Викентьевич и Кузнецов Евгений Иванович. Я их практически не знал, так как Захаров М.В., например, где-то в конце 60-х годов уволился из армии и уехал в г. Калининград, а Кузнецов – в Подмосковье. Сведений о них я не имею. Некоторое время при моей службе в в/ч 52605 лабораторией руководил Кожора Василий Игнатьевич. Как и все «хохлы» Василий Игнатьевич был тверд в управлении людьми и, насколько я помню, особой любовью у подчиненных он не пользовался. После защиты диссертации он был переведен в г. Ленинград для прохождения службы. Он кандидат технических наук. Работал начальником курсов ГО СССР. Более поздних данных я не имею.
     Одним из наиболее способных сотрудников был Волков Анатолий Николаевич. Проработав в отделе некоторое время, он перевелся в в/ч 70170 в г. Ленинграде, где защитил докторскую диссертацию, стал профессором. Свою жизнь он посвятил взрывной тематике. Неоднократно он приезжал в отдел для выполнения совместных работ. Это был и есть блестящий аналитик, знаток последствий ядерных взрывов, разработчик многих идей и направлений, которые способствовали обеспечению безопасности проведения ядерных взрывов. Живет в Ленинграде, занимается вопросами экологии.
     Покровский Станислав Иванович был заместителем начальника отдела. По работе я с ним не сталкивался, в компаниях не участвовал и, по мнению знавших его, он был хорошим человеком. Впоследствии он работал в 6 Управлении 12 ГУМО и оттуда ушел на пенсию. Я с ним больше никогда не встречался.
Начальниками отдела при моей работе в отделе были Турапин Сергей Лукич и Огнев Борис Иванович.
Турапин С.Л. великолепно знал ядерную тематику и пользовался большим уважением у командования. Его идеей фикс являлся показ того, что мелкодисперсная фракция частиц, образующихся при ядерных взрывах, определяет основную опасность для людей за счет ингаляционного поражения. На этой почве у него не сложились отношения с ведущими специалистами СССР в области ядерной и радиационной безопасности, которые предлагали ему не акцентировать внимание на этом вопросе. Турапин С.Л. не был даже кандидатом наук, хотя по широте своего кругозора он мог конкурировать с такими учеными, как академик Израэль Ю.А., академик Ильин и многими другими. Чтобы хоть как-то уровнять его в ученых степенях где-то в 1971 г. летом собрались специалисты из в/ч 51105, в/ч 70170, ИБФ и я, Соловьев Л.П. и написали ему диссертацию, которая была хорошо встречена научной общественностью. Однако Сергей Лукич не воспользовался представившейся возможностью стать остепененным ученым и продолжил свою работу над мелкодисперсной примесью. Он придумал установку, состоящую из ториевого генератора, воздуходувки и набора фильтров (20 и более), в качестве которых использовал противогазовые коробки. При прокачке воздуха образующийся в ториевом генераторе радиоактивный газ (радон и продукты его распада) даже при скорости прокачки ? 2 л/мин через 5 мин величина активности во всех коробках была равной друг другу. Это свидетельствует о том, что фильтсистема противогазовых коробок не способна удерживать мелкодисперсную составляющую продуктов распада тория. На основании этого вывода Турапин С.Л. сделал заключение о том, что в случае ядерной войны наша страна будет не в состоянии защитить людей от ингаляционного облучения. Это заключение естественно не могло понравиться не только командованию, но и ученым. Например, Израэль Ю.А. показал, что даже при взрывах с выбросом грунта, количество активности на частицах размером менее 50 мкм составляет величину до 0,5% от общей активности, т.е. пренебрежимо мало по сравнению с тем эффектом, который может оказать на человека внешнее облучение как за счет облака взрыва, так и за счет выпадений. Ингаляционную составляющую на этом фоне можно и не разглядеть. Однако никакие доводы не доходили до Сергея Лукича. Он, по-видимому, обиделся на вех и вся и уехал в г. Алма-Ата, где, по слухам, занимался той же мелкодисперсной примесью, но безуспешно. Тем не менее Сергей Лукич был великолепный экспериментатор, идеи которого внедрялись и после его отъезда. Например, мне лично очень нравилась идея о том, что после взрыва, радиоактивные вещества распределяются вдоль магнитных силовых линий Земли. Он попытался реализовать эту идею с помощью так называемых «схлопывающихся планшетов». Я участвовал в опытах, но на тот момент времени аппаратурное обеспечение измерений не позволило однозначно утверждать, что этот эффект имеется. Вспоминаю, как летом 1972 г. на полигон приехал первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Кунаев. Я не буду говорить о том, кто и как его встречали. Но его привели в наш отдел и Турапин С.Л. демонстрировал ему установку с противогазами. Понял ли что-либо Кунаев из показанного (хотя и должен был – все ж таки академик академии Наук Казахстана), но головой кивал. Эту же установку демонстрировали второму секретарю ЦК Компартии Казахстана Севрюкову при его нахождении на полигоне. Никаких последствий после визитов таких высокопоставленных лиц ни для людей, ни для науки не было. В настоящее время Сергея Лукича уже нет в живых. Да и интерес к теме пропал.
После Сергея Лукича начальником отдела стал Огнев Борис Иванович. Он был специалистом по метеорологии и вычислительной технике. Ядерную и радиационную безопасность он не знал, поэтому что-либо предложить и осуществить новое он просто был не в состоянии. Отличительной особенностью Бориса Ивановича была его феноменальная худоба. По этому поводу даже шутили, что если Борю поставить за карандаш, то его не будет видно. Что еще запомнилось в отношении Бориса Ивановича? Когда он был в определенном состоянии, у него была привычка звонить руководству полигона и говорить, что он не достоин руководить таким отделом. Утром он, конечно, ничего не помнил. Да, однажды на одном из опытов в штольне ожидалась неблагоприятная радиационная обстановка и весь личный состав был эвакуирован с КПА. Борис Иванович по-видимому не дослушал команду. И получилось так, что он остался один на КПА. Опыт прошел благополучно, но сколько возмущения было у Бориса Ивановича за то, что его бросили. Других событий в моей памяти не сохранилось.
     Одной из наиболее важных лабораторий в отделе была дозиметрическая лаборатория, которой долгое время руководил Колодий Валентин Михайлович. Замечательный человек, добрый, отзывчивый и величайший знаток дозиметрии. Человек, который нюхом чувствовал неполадки. Прекрасный специалист, руководитель и воспитатель. Но имел один недостаток. В конце дня ему обязательно надо было выпить 100 г спирта. Он выпивал, не закусывал, а уходя (летом) срывал яблоко с яблони, которая росла у входа в наш корпус, клал его в рот и спокойно проходил через КПП.        Лично мне его было очень жаль, особенно наблюдая его семейную жизнь, а он жил на этаж выше меня в одном подъезде. После службы Колодий уехал в г. Донецк и следы его затерялись.
     Помощником Колодия В.М. был Ямшанов Василий Максимович. Это был честолюбивый человек, но не имея высшего образования он не мог рассчитывать на продвижение по службе. Как специалист он был на уровне Колодия В.М., но как-то так получилось, что после увольнения из армии Колодия В.М. Ямшанов тоже как-то завял и вскоре покинул ряды Вооруженных сил. Он поселился в г. Краснодаре. В настоящее время ушел из жизни.
В составе этой лаборатории была группа радиационной воздушной разведки. Как правило, в эту группу входили бывшие летчики. Сначала это был Карташев Алексей Иванович, потом Блинов Рудольф Сергеевич и, наконец, Плужко Александр Иванович. Карташев А.И. и Плужко А.И. добросовестно исполняли свои обязанности в части ведения радиационной разведки, но ни идей, ни предложений, а тем более умения излагать свои мысли они не имели и не могли. Спустя примерно лет 15 после моего ухода из отдела я встретился с Карташевым А.И., но он меня не узнал, даже после того, как я ему рассказал все о себе и о нем. Если он жив, то живет в пос. Внуково Московской области.
С Плужко А.И. я тоже встретился всего один раз в Домодедово. Я тогда встречал дочь, а Александр Иванович прилетел из г. Семипалатинска. Я предложил ему поехать ко мне в г. Обнинск. Он переночевал у меня, а на следующий день я посадил его в электричку и он уехал по своим делам. Говорят, что сейчас он живет в г. Днепропетровске.
Про Рудольфа Блинова я уже говорил выше. Хочу еще раз только посожалеть, что его не стало на этом свете. Господь знает, что делает. По-видимому, он выполнил свою миссию, которая была ему отведена на нашей Земле. А мы его вспоминали и будем вспоминать только добрым словом. Осталось немного написать о себе, в том числе и после того, как я стал начальником отдела.
Когда я руководил спектрометрией, мне и всем сотрудникам приходилось работать во взаимодействии со специалистами как военных организаций, так и гражданских. Наиболее всего запомнились совместные работы со специалистами в/ч 51105 Русовым Е.Г., Сидоровым А.И., в/ч 31650 Матущенко А.М., в/ч 70170 Волковым А.Н., ак. Химзащиты Логачевым В.А., Пятыгиным К.А., бронетанковой академии, специалистами автотракторной службы из г. Бронницы Московской области, специалистами ИБФ Захаренковым В. и многими другими, ИПГ – Ветровым В., Стукиным Е.Д., Иохельсон С.Б., Ровинским Ф.Я., Ивановым А.Б. и другими, филиала № 4ИБФ из Челябинска, филиала ИБФ из г. Семипалатинска и многих многих других. Память не беспредельна и частично что-то стирается, все ж таки прошло почти 30 лет с тех пор, как я  работал с этими людьми.
Большое время отдел контактировал с конструкторами и специалистами-разработчиками ЯО из ВНИЭФ (Арзамас-16), ВНИИП (Челябинск, 65). Часто, когда проводились испытания новых изделий, осуществлялся пробоотбор в штольне, а все измерения спектрометрические проводились в отделе.
Не могу не написать добрых слов в адрес специалистов Радиевого института, которые довольно часто приезжали на полигон для выполнения специфических  исследований. В частности, одним из таких исследований являлся поиск в полости взрыва следов специальных элементов, которые могут образовываться только при условиях, которые создаются в полости взрыва. Они оказывали нам и аппаратурную поддержку. Например, по нашему заказу лаборатория доктора технических наук Кривохатского разработала на базе анализатора АИ-100 спектрометр совпадений. Сущность метода измерений заключалась в том, что если у радионуклида имелись несколько гамма-линий и суммарный гамма-пик, то при наличии в свежих продуктах взрыва многих радионуклидов, гамма-линии которых накладывались друг на друга, то идентифицировать конкретные радионуклиды было практически невозможно. Надо еще сказать, что в качестве детекторов регистрации гамма-квантов использовались сцинтилляционные датчики, энергетическое разрешение которых, как правило, было не менее 10%, а в основном – (15-20)%. Полупроводниковые датчики появились где-то к моему уходу из отдела (в 1978 г.). Тогда все упростилось. Идентификация в пробах радионуклидов стала рутинной задачей. Не могу не отметить, что отдел занимал всегда ведущее место по рационализациии изобретательству. Были года, когда только 3 отдел подавал заявки на изобретения. При этом актуальность тематики была настолько высокой, что даже начальник полигона (генерал Кантиев) участвовал в разработке метода осаждения радиоактивных продуктов при взрывах НЦР. Он, как один из авторов, получил авторское свидетельство на метод. Это было как раз перед его трагической гибелью.
При начальнике полигона генерале Ступине (к сожалению имя и отчество уже не помню) планировалось провести испытание подземного ракетного комплекса. В качестве ракеты была поставлена ракета Р-75 на жидком топливе, в качестве которого должен был бы использоваться этиловый спирт. Однако, ракету заправили антифризом. Цвет и, по-видимому, запах у антифриза были схожи со спиртом. Поскольку на комплексе завершались строительные работы, то там оставалось еще некоторое количество солдат-строителей. Узнав, что ракета заправлена спиртом, один из солдат нашел аварийный кран и слил в огнетушитель (предварительно очистив его) литров 20 «спирта». Принес в казарму и вся рота (26 человек) выпила этот спирт. На утро с тяжелейшими отравлениями  все были доставлены в госпиталь. Из них 6 человек умерло, остальные стали инвалидами, кто по зрению (100% потеря зрения), кто «посадил печень». Генерал Ступин вызвал меня и поставил задачу: «Определить вещество, которое привело к таким последствиям». Я ему пытался объяснить, что в отделе нет официальных экспертов, а брать на себя ответственность я не собираюсь. Дело закончилось таким диагнозом: «Жидкость, представленная на экспертизу представляет собой по своим физико-химическим свойствам вещество аналогичное антифризу». Меня же заставляли подписаться под справкой несколько иного содержания. Все анализы проводил Р.Т. Агаев, о котором я говорил выше. Подобное давление, но по другому поводу оказывал на меня бывший тогда начальником 2 Управления Г.Г. Шидловский. Отдел тогда готовил прогноз на проведение повторного взрыва в одной из штолен площадки «Догелен». В штольне уже был проведен взрыв, массив был изрезан трещинами, поэтому сложно было ожидать чего-либо оптимистического. Более того, в исходных данных для прогнозирования говорилось, что тротиловый эквивалент взрыва может составить величину от 0,1 до 3 кТ. Провели расчеты, которые показали, что при срабатывании заряда на мощность взрыва 0,1 кТ схлопывания трубы КВИ не произойдет и продукты взрыва выйдут на дневную поверхность через устья штольни. Аналогичный эффект будет при срабатывании заряда с мощностью до 0,7 кТ. Во всех остальных случаях будет благоприятная обстановка, т.е. аварийного выброса не будет. Я докладываю прогноз для двух случаев: 1) мощность взрыва составит 0,1-0,7 кТ – аварийный выброс; 2) мощность взрыва составит более 0,7 кТ –аварии не произойдет.
Шидловский Г.Г. говорит мне: «Дай конкретный прогноз, а не эти случаи: если это, то будет то, а если другое, то будет это». Я ему спокойно отвечаю, дайте мне конкретную цифру прогнозируемой мощности взрыва и я вам дам конкретный ответ. В тот момент мы не до чего не договорились. Однако на КПА были приняты определенные меры, чтобы в случае неблагоприятной обстановки эвакуировать следовало бы минимальное количество людей. На КПА тогда остались генерал Барсуков В.Н., Блинов Р.С., Щетинин В.А., Соловьев Л.П. и два шофера, которые сидели в машинах с включенными двигателями. И все вздохнули с облегчением, когда после подрыва заряда радиационная обстановка не ухудшилась. А мощность взрыва составила где-то 1,2 кТ.
Интересно было путешествие в полость взрыва штольни 148/1. Это был аварийный взрыв. Расплав через первую забивку попал в промежуток между первой и второй забивками. Был ранний выход радиоактивных продуктов, однако тугоплавких радионуклидов в атмосферу выброшено не было. Было принято решение обследовать полость взрыва. Проделана  обходная выработка,  начиная от второго участка забивки и примерно под углом 90? к первоначальному направлению штольни в виде отдельного штрека, через который и пошла выделенная команда. Когда мы шли по штрек, нам встречались такие богатые залежи горного хрусталя в виде друз размером 1х1 м и несколько менее, что все были в восторге. В полость мы прошли (ползком) через вывал породы. Когда осветили полость, то оказалось, что она представляет из себя сферу, с потолка и стен которой свисали сосульки застывшего шлака самых различных цветов(от белого до красного и промежуточных). На полу была линза расплава черного цвета. Диаметр полости составил по нашим измерениям где-то 9 м, что точно соответствовало расчетному ее значению.
Мощность дозы гамма-излучения в полости была в пределах 40 Мр/ч. Мы посчитали для себя безопасное время нахождения в полости, отобрали и описали пробы радиоактивных продуктов и вернулись к устью штольни. В общем, эмоций было получено много. Это был первый поход в штольню в полость взрыва. Через некоторое время полость обрушилась. Одним из интересных моментов было определение периода полувыведения радиоактивных газов (ксенон и криптон) из легких. Как это делали (Соловьев, Гусак, Блинов) – из отобранных в шаропилотные оболочки проб газообразных продуктов взрыва каждый из названных выше специалистов вдыхал полный объем легких этой смеси. Затем величина активности этой смеси измерялась на гамма-спектрометре. После чего смесь выдыхалась и проводилось повторное измерение активности, а коэффициент полувыведения определялся как частное от деления величины активности после выдоха на величину активности после вдоха. Оказалось, что вентиляция легких такова, что через 3-4 выдоха после одного вдоха радиоактивного газа легкие очищаются полностью.
Мне пришлось участвовать в определении периода полураспада Европия-154. Если познакомиться со справочниками, в которых приведены характеристики радионуклидов, включая период полураспада, то можно убедиться, что последний для Европия-154 у различных авторов оценивается величиной от 0,5 г до 6 лет. Что я сделал для определения или уточнения периода полураспада Европия-154. Я взял пробу, отобранную в полости взрыва штольни 148/1 и измерил активность радионуклидов, каждого по отдельности в пробе (Еu-152, 154 и 155). После этого через каждые три месяца одну и ту же пробу в одной и той же геометрии я измерял в течение года, после чего определить период полураспада Европия-154 не составило никакого труда. Эта величина составила 4,3 года. Об этом была напечатана статья. Мне думается, что для нашего времени (70-е – 90-е годы 20 века) было интересно использовать знание о том, что платина резонансно поглощает линию с энергией гамма-излучения в 103 кэв. Это было очень важно, в случаях, когда для измерений проб использовались сцинтилляционные гамма-спектрометры, энергетическое разрешение  которых было достаточное низкое (более 10% по линии цезия-137  661 кэв) и наложение линий с энергиями 110, 103, 120 кэв друг на друга на спектре виделось в виде одного гамма-пика. Поэтому при измерении проб, в смеси которых имелись гамма-линии урана-237, нептуния-239 и других, я использовал платиновые пластины, которые ложил на сцинтиллятор. В этом случае линия 103 кэв, принадлежащая урану-237, практически уничтожилась за счет резонансного поглощения платиной, зато линия нептуния-239 оставалась полностью чистой, а точность измерений повышалась в единицы раз, что очень важно. Вспоминается случай, когда на полигоне проводился опыт «Аргон». Съехалось несколько десятков крупных военачальников и всем хотелось увидеть озеро, которое образовалось после ядерного взрыва в скважине101. Поскольку событие это неординарно, то руководство захотело встретить военачальников в районе озера жареной рыбой, ухой и естественно спиртом. Выделенная команда наловила рыбы, зажарила, сварила уху и ждет. Спирт был настоян на полыни. Свежая полынь дает великолепный зеленый цвет спирту, в который она положена. При этом все запахи уничтожаются и пьешь эту настойку как слабенькое вино. Однако после одного стакана спирта народ отключается. В общем, встречей все остались довольны.
Вспоминается научно-методическая конференция, которая проводилась на полигоне. В ней участвовали представители всех организаций Минатома, имеющих отношение к испытаниям ядерного оружия. В конце конференции был организован выезд на р. Иртыш с ухой и прочими прелестями. Все было великолепно организовано. Я к тому времени был начальником отдела, опыт работы которого, т.е. меня, был распространен в других частях и организациях в виде газеты с фотографией и описанием того, какой я хороший. У меня этот листок до сих пор хранится, только я не знаю, нужен ли тот наш опыт кому-либо в настоящее  время. Ведь мы, в отличие от нынешнего сословия, действительно были людьми не только достойными уважения за свое отношение к работе, подчиненным и всему народу, но и готовыми пожертвовать здоровьем и жизнью в интересах знаний.
В процессе работы было еще множество событий, характеризовавших специалистов отдела только с хорошей стороны. Можно было бы написать еще много воспоминаний о тех далеких днях.
В контексте данного материала мне представляется интересным следующие два испытания,  в которых я принимал участие. Это скважина 107, по-моему, в урочище Муржик (дату я не помню, но это было в феврале). Когда планировался подрыв заряда я обратил внимание, что вблизи боевой скважины были обнаружены немного выше и немного ниже точки зависания ядерного заряда в кернах из структурных скважин прожилки угля. На это внимание не обратили и в целом прогноз радиационной обстановки был благоприятным. После подрыва радиационная обстановка действительно оказалась благоприятной, выхода радиоактивных продуктов на дневную поверхность, насколько мне помнится, не произошло. И вот, спустя несколько дней после взрыва в начале марта было получено сообщение о том, что в 107 скважине произошла авария. Обсадная труба вместе с забивкой была выброшена на дневную поверхность, образовалось облако выброса и струя газов, которые начали свое движение в направлении ветра. Авиационная разведка сопровождала движение облака. Были отобраны пробы из облака, измерены радиационные характеристики облака. Однако сопровождение облака примерно через два часа было прекращено из-за сложных метеоусловий. В этот день был такой густой снегопад, что на расстоянии в 10 м уже не было ничего видно. Снегопад способствовал практически полному вымыванию радиоактивных продуктов из облака и струи газа . Надо сказать, что в отобранных пробах были идентифицированы тугоплавкие радионуклиды типа Zr-97 и 95 и Ce-144. Это свидетельствовало о том, что в продукте выброса были вещества из полости взрыва. Этот факт не был зафиксирован нашими вероятными противниками на то время только благодаря погодным условиям. Ну, а что произошло после взрыва представить не трудно. Загорелся уголь, в полости создалось давление, превышающее литостатическое давление забивки и обсадных труб и мы получили то, что получили. Это было интереснейшее явление. Я даже результаты анализа проб радиоактивных продуктов поместил в свою диссертацию.
Вторым опытом было испытание так называемой «нейтронной бомбы». Для участия в опыте были привлечены специалисты Минздрава СССР (институт биофизики и его филиалы), Гидромет СССР (ИПГ), Минобороны и другие. Планировалось оценить воздействие нейтронного потока ядерного взрыва на животных, продукты, и технику. Задача нашего отдела заключалась в обеспечении дозиметрических измерений в самой штольне, на устье, ППА и КПА, а также ведение авиационной разведки, отбор и анализ проб, полученных в результате нейтронного облучения образцов. К тому времени спектрометрическая группа была оснащена современным оборудованием, поэтому измерения и анализ проб не представлял особых затруднений. Просто объем работы был настолько велик, что в течение первых трех суток пришлось работать практически без отдыха. Особенно много измерений было произведено по биологическим пробам. Результаты анализа биологических проб позволили расширить наши знания о поражающем действии нейтронного облучения. В этом опыте испытывались, например, кабины для танкистов. Основной материал, из которого состояла кабина, был алюминий. Считалось, что за счет высокоэнергетических нейтронов активация алюминия будет небольшой. Экипаж после взрыва нейтронной бомбы сможет выполнять боевое задание. Последствия облучения оказались в некотором противоречии с теорией. После облучения кабина оказалась настолько мощным источником излучения, что экипаж, находясь в ней, однозначно бы погиб. Образовавшийся радионуклид алюминия с периодом полураспада 2, 3 мин. испускает высокоэнергетичные гамма-кванты, которые создадут дозу облучения экипажа не позволяющую выполнять боевую задачу.
Было определено воздействие на колбасные изделия различных сортов, консервы, которые входят в рацион войск, муку и даже на фурнитуру (пуговицы, нашивки, звезды, кокарды и т.д.). В результате эксперимента были получены бесценные материалы, которые следовало использовать для повышения боеготовности войск, выживания людей в условиях нейтронного облучения. Конечно, я осветил только малую толику того, что делалось на этом опыте и то с точки зрения специалиста, участвовавшего в измерении отдельных видов проб.
Когда меня назначили начальником отдела, я просто навел элементарный порядок и дисциплину, контролировал работу и благодарил за ее выполнение. При всяком удобном случае я повышал, в пределах нормы, оклады и офицерам и служащим. Зря никого не наказывал, любимчиков не заводил. Работал наравне со всеми  и даже больше. Поэтому отдел был всегда первым и в НИПе и в управлении. То есть, я вел себя как обычный человек, каким и был, звездной болезнью не страдал, да и отчего бы. К старым задачам отдела при моем приходе в ранг начальника отдела появилась новая задача – противодействие иностранной технической разведке и даже была открыта всеобъемлющая тема «Стратосфера», а потом встал вопрос о миграции радионуклидов при подземных ядерных взрывах, модельные опыты со взрывчатыми веществами и много еще чего. Поэтому мух ловить было некогда. Рашид Агаев занимался в основном материально-техническим обеспечением работ. Я уже говорил, что это порядочный человек, готовый оказать помощь при необходимости. Мне неоднократно пришлось летать в Москву по различным вопросам. Из всех случаев запомнилось возвращение из Москвы в 1977 глубокой осенью. Мы подлетали к своему аэродрому уже ночью. Ветер был такой силы, что я думал, что наш АН-24 того и гляди развалится. Но у нас же были классные летчики, они посадили самолет, и я благодарил бога за эту посадку.
Хочу остановиться на случае с генералом Кантиевым, бывшим начальником полигона. По своей натуре он был хулиган. На построениях хороших слов, кроме мата, от него нельзя было дождаться. По заведенной привычке, его избрали депутатом горского совета г. Семипалатинска. Однажды он улетел на заседание совета на нашем самолете АН-24. Заседание завершилось к вечеру. Дело было зимой. Погода неустойчивая. Двухслойная дымка. Командиром экипажа был командир эскадрильи полковник Фархутдинов, который кроме самолета водил и вертолет. Как правило, на испытания руководство и некоторые специалисты летали на вертолете и так же возвращались. Однажды я летел с ним после опыта. Мы везли только пробы, причем высокоактивные. Мы их сложили в хвосте вертолета, а сами сели на скамейки по оба борта и вдруг я стал замечать, что мы как-то ныряем в воздухе. Посмотрел в иллюминатор и увидел под нами высоковольтную ЛЭП. Фархутдинов то нырял под провода, то поднимался над ними. Пришлось запретить ему эти фокусы, когда на борту пассажиры. Правда, он мне говорил, что они отрабатывают упражнения, на что я ему сказал: «Отрабатывай, но без нас». Возвращаясь к Семипалатинску хочу досказать, что когда Фархутдинов запросил погоду в районе аэродрома, то дежурный рассказал ему о сложной метеообстановке и сказал, что не только садиться на аэродроме, но и лететь нельзя. После доклада Кантиеву последний сказал: «Какой же ты заслуженный летчик, если боишься лететь?» Эти слова решили все. Самолет благополучно долетел до аэродрома, стал снижаться, выпустил шасси, снизил скорость до посадочной, пробил один инверсионный слой и самолет уже был готов сесть, как попал во второй слой. Земля пропала и командир вынужден был взять ручку управления на себя и дать газ, чтобы пойти на второй круг. Но это ему не удалось. После того, как самолет задрал нос, скорости не хватило, чтобы оторваться от почти приблизившейся земли. Более того, самолет несколько просел и ударился хвостовой частью о землю. Земля была как камень. Мороз в этот день стоял более -30? С. После удара хвост отвалился, а передняя часть кабины ударилась о землю. Мгновенно погибли 6 человек – командир корабля, штурман, генерал Кантиев и еще три офицера. С техника самолета сняло скальп, но он остался жив, у начальника связи ободрало мясо до костей на обеих ногах, остальные (еще три человека) получили различные травмы. Я в этот день патрулировал и слышал и рев самолета, и удар о землю. Хоронили погибших порознь, но для прощания установили все шесть гробов в Доме офицеров. Кантиева похоронили в г. Владикавказе как национального героя Северной Осетии (нынешней Алании). Было жаль людей, было жаль человека, который сыграл такую роль в авиакатастрофе, но ничего поправить было нельзя.
В 1979 г. я был переведен в Минсредмаш офицером действующего резерва. Мне пришлось работать старшим преподавателем в ЦИПКе на спецкафедре. Я занимался вопросами противодействия иностранной технической разведке.
Перевелся я туда с помощью Кондратьева Николая Александровича, бывшего начальника отдела ЭМИ на полигоне. Почему вдруг он предложил мне работу и оказал содействие, я не знаю. В то время наше знакомство заключалось только в том, что мы знали друг друга в лицо и здоровались. Но, тем более, я ему благодарен за помощь. Там я написал учебник по вопросам противодействия и познакомился со многими хорошими и порядочными людьми. После этого я более семи лет работал замначальника отдела и начальником отдела в институте ГО СССР, а затем работал в Минрадиопроме. С февраля 1991 г. работаю в Ростехнадзоре (ранее Госатомэнергонадзор, Госатомнадзор, Федеральная служба по атомному надзору) на должности старшего научного сотрудника, начальника лаборатории и ведущего научного сотрудника.
Да, из сотрудников 3 отдела 2 Управления я не отметил Сердюка Виталия Ивановича, сменившего Кожечкина Е.И. на посту матответственного. С ним я недавно говорил по телефону. Он проживает в г. Можайске Московской области, не работает.
В 1981 г. я вместе с Кондратьевым Н.А., вместе с сотрудниками ЦИПК приезжали для обучения специалистов вопросам противодействия иностранной технической разведке. К обучению были привлечены специалисты из частей 12 ГУМО, занимающиеся этими вопросами. Тогда я последний раз посетил отдел (Рашид по моей просьбе дал мне 4 канистры с содержимым, которое я потом раздал У нас с ним были хорошие отношения). Поговорил с бывшими подчиненными. Как-то даже взгрустнулось, вспомнив коллектив в котором я работал в то время, и в котором не было не только взаимопомощи, но и люди должны были сообщать начальнику кафедры обо всем. У меня имеется много воспоминаний об этом, но это уже совсем другое дело.

Это я

Ветераны вспоминают. Лев Павлович Соловьёв

                     ВОСПОМИНАНИЯ О СЕМИПАЛАТИНСКОМ ЯДЕРНОМ ПОЛИГОНЕ                               

                БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА 3 ОТДЕЛА 2 УПРАВЛЕНИЯ СОЛОВЬЕВА Л.П.                                                                 (Авторский текст)

Я, Соловьев Лев Павлович, родился 25.01.1938 г. в г. Рыбинске Ярославской области в семье служащего. Мой отец в начале июля 1941 г. добровольно ушел на фронт и 21 июля 1941 г. погиб на фронте. У моей мамы осталось четверо детей – мои сестры 1930 и 1934 г.г. рождения и я с братом (1940 г. рождения). В моей памяти сохранились только события, связанные с проводами отца, получением похоронки и ожиданием чего-то плохого. Наш город немцы регулярно бомбили и если бы они попали в артиллерийскую базу, расположенную на окраине города, то я не уверен, что наш город или по крайней мере его большая часть могли бы сохраниться. Я с болью до сих пор вспоминаю свою маму, которая пошла на завод и всю войну практически по 18 часов работала, чтобы хоть как-то прокормить ораву из 4-х человек.  Поэтому, когда я чуточку подрос, она повезла меня в г. Иваново, для поступления в спецшколу ВВС № 3. Несмотря на конкурс (более 10 человек на место) мне удалось сдать хорошо вступительные экзамены и я проучился в спецшколе с 1952 г. по 1955 г. В 1955 г. военкомат г. Иванова направил меня в Челябинское военное авиационное училище штурманов, которое я в звании лейтенанта закончил в 1958 г. Этот период важен лично для меня тем, что сразу после окончания училища я женился на прекрасной девушке по имени Валентина, с которой я прожил уже более 47 лет. Она родила и можно сказать единолично воспитала мне сына и дочь, которым дала и высшее образование. По ее настоянию и с ее помощью я закончил академию, написал диссертацию и все какие-либо важные события связаны с ее именем. Я благодарен судьбе, что она послала мне быть второй половинкой в жизни этого человека. Вместе со мной и детьми она поменяла восемь мест жительства. Это были и военные гарнизоны, маленькие и большие города, но везде она старалась сделать так, чтобы создать уют для всех нас. Сейчас, когда дети стали сами родителями, она окружает заботой и любовью наших внуков – у нас две внучки и два внука. Мечтаю жить с ней еще много лет, вырастить внуков и увидеть, что они живут достойной жизнью. Надо отметить, что только благодаря усилиям моей жены после моего возвращения из Чернобыля удалось, можно сказать, вернуть меня к нормальной жизни. Я приехал, потеряв зрение почти полностью, голос хрипел, я потерял в весе почти 20 кг. То лечение, которое предложила поликлиника, эффекта не дало. Я терял в весе, еле ходил и чувствовал себя очень плохо. Моя жена через знакомых обследовала меня у медицинских светил, мне было назначено лечение, после которого мне стало существенно лучше и я уже не готовился к переходу в иной мир. Следует отметить, что после неудачного лечения в поликлинике штаба ГО СССР из моей медицинской книжки были вырваны все записи, касающиеся лечения. Кто это сделал я не знаю, а зачем – предполагаю. Ясно одно, что лучевое поражение организма чуть не свело меня в иной мир. Только благодаря моему могучему организму (здоровье у меня как штурмана ВВС было практически идеальным) и моей жене я остался жив вопреки лечащим врачам.
Когда в 1958 г. Н.С. Хрущев начал осуществлять процесс сокращения Советской Армии на 600 тыс. человек, то я в составе почти всего курса попал под это сокращение. Однако уже наступила ракетная эра и ей были нужны специалисты среднего звена. В связи с этим, в составе почти всего курса меня направили в г. Пензу – в Пензенское высшее артиллерийское училище на артиллерийские инженерные курсы. В сентябре 1959 г. я закончил курсы, получил диплом как за нормальное училище и тут же вновь был направлен на учебу в г. Глухов Сумской области изучать ядерное оружие. В апреле 1960 г. я закончил обучение и в должности старшего техника группы был направлен для прохождения службы в Калиновка Винницкой области. Там я проработал немного больше полутора лет и поступил в академию им. Ф.Э. Дзержинского (г. Москва). В 1966 г. академию я окончил и по распределению был направлен на Семипалатинский ядерный полигон (в/ч 52605) в 3 отдел 2 Управления на должность инженера-испытателя. 3 отдел 2 Управления назывался тогда отделом изучения радиоактивного загрязнения и дезактивации. В отделе было три лаборатории – дозиметрическая, радиохимическая и радиометрическая, а также два приповерхностных хранилища радиоактивных отходов, размещаемые как в самом здании, где находились лаборатории, так и вне здания примерно в 100 м. от него.
В качестве инженера-испытателя я начал работать в спектрометрической группе, которая являлась составной частью радиохимической лаборатории. Начальником радиохимической лаборатории был подполковник Шевченко. Мне с ним практически не приходилось сталкиваться по работе, так как он по образованию был радиохимик и занимался вопросами радиохимического определения активности отдельных радионуклидов продуктов деления и наведенной активности в пробах, отобранных после проведения ядерных взрывов. Я прибыл на полигон уже тогда, когда воздушные и наземные взрывы были запрещены, а испытания ядерного оружия (зарядов) проводились либо в штольнях, либо в скважинах.
Моим непосредственным начальником был подполковник Кульчихин Рудольф Владимирович. Это был мастер своего дела, блестящий специалист, который расшифровывал спектры излучений проб буквально с первого взгляда. Я очень многому научился у него, особенно в части дешифровки спектрометрических измерений. Рудольф Кульчихин был человек, который не считался с личным временем, доводил порученную работу до логического завершения. Одновременно он работал над диссертацией, темой которой являлось установление закономерностей выхода газообразных и легколетучих радионуклидов из полости ядерного взрыва на дневную поверхность при различных условиях их проведения. В условия проведения взрыва входили такие понятия как состав и газовость породы, величина метостатического давления, эквивалент ядерного взрыва, состав забивочного комплекса, наличие в камере подрыва газообразующих компонент и многое другое, что влияло как на время начала истечения радиоактивных продуктов в атмосферу, так и на его интенсивность и изотопный состав. У него был собран достаточно обширный материал, над которым он постоянно работал, однако до завершения работы дело не дошло. Во-первых, в конце 60-х и 70-е годы была очень большая загрузка по основной работе. Ежегодно в тот период проходило около16-22 испытаний ядерного оружия. К каждому испытанию надо было готовить аппаратуру, а кроме того по каждому испытанию готовились материалы в общий отчет по испытаниям  и в отчет по НИР. В первый год моей работы я был плохим помощником Рудольфу, так как я только осваивал свою новую специальность, поэтому основная нагрузка ложилась на него.
Третьим членом нашей группы был капитан Якунин Леонид Иванович. Вся забота об аппаратуре ложилась на него. Обладая недюжинными знаниями в электронике, Леонид Иванович один обеспечивал безаварийную работу оборудования, а также проведение измерений. С его помощью была введена в действие альфа-спектрометрическая установка, которая позволила проводить измерения альфа-активных препаратов, в состав которых входили радионуклиды урана, плутония, нептуния и другие. Спустя пару лет после моего прихода в отдел Леонид Иванович был переведен на новое место службы в пределах в/ч 52605 и занимался теми же вопросами. Мы с ним постоянно контактировали и, при необходимости, оказывали друг другу помощь. И я благодарен Леониду Ивановичу за то, что он помог мне освоиться с аппаратурой, о которой ранее я не только не слыхал, но даже и не предполагал о сложности ее эксплуатации.
Рудольф Владимирович по его просьбе был переведен в ССК, на Матросскую тишину, где он закончил службу в должности старшего научного сотрудника. Диссертацию он так и не защитил. Я редко встречался с ним по работе. Последний раз я его видел в Красногорском госпитале, где он лежал с онкологическим заболеванием. Я туда приезжал к моей жене, которая в этот период находилась там же на лечении. Вскоре Рудольфа Владимировича не стало. Но память о нем как о человеке и специалисте я храню в своем сердце и вспоминаю его как первого учителя по специальности, которую я освоил и занимался ей почти 10 лет.
    После перевода Рудольфа Кульчихина в 1970 г. я был назначен на должность старшего научного сотрудника и стал руководить спектрометрической группой. В 1971 г. в 3-ий отдел 2 Управления пришло новое пополнение в лице выпускников Академии им. Ф.Э. Дзержинского капитана Шестакова Игоря Михайловича и в 1972 г. капитана Щетинина Валерия Александровича. Оба попали в спектрометрическую группу. Причем капитан Шестаков И.М. довольно быстро освоился с методикой спектрометрического анализа и был неплохим специалистом. Но основной любовью Игоря Михайловича стала рыбалка. Его даже назвали «хозяином Иртыша». В любое время дня и ночи он мог собраться и отправиться на лов, используя, конечно, так называемые браконьерские снасти – сплавные сети. В тот период река Иртыш еще была богата великолепной рыбой типа стерляди, осетра, нельмы. Я уже не говорю, что такую условно говоря «мусорную» рыбу, какой являлся пескарь, окунь, линь и другие можно было ловить просто на кусок марли. Делалось это довольно просто. Бралась стандартная марля шириной  1 м и длиной 2-3 м и двое людей держали концы этой марли на глубине до 1 м, а двое-трое загоняли рыбу. За один загон в марле оказывалось до ведра рыбы размером до 20 см. Эта рыба чистилась и из нее варилась уха.
    Игорь Шестаков снабжал рыбой всех, кто его просил. Вспоминается случай, когда почти всем отделом мы выехали на опытное поле для участия в проведении ядерного взрыва. Был август, тепло и мы купались в соленых озерах, которых было много на опытном поле урочища Муржик. Игорь тогда привез с собой слабо соленую стерлядь, которую мы и поели. Что это была за рыба по вкусу, говорить не буду. Но на следующее утро все, кто ел рыбу, почти не выходили из туалета. Правда через сутки все были здоровы даже без приема лекарства за исключением определенной дозы спирта-ректификата.
    Игорь Шестаков впоследствии стал заниматься вопросами, связанными с классификацией шлаковых частиц, образующихся при наземном ядерном взрыве сверхмалой мощности и распределением активности по объему частиц. У него был неплохой альбом с фотографиями изученных частиц, причем большинство из них были «горячими», т.е. высокоактивными. Но для него эти занятия были своего рода хобби, приносящие удовлетворение его самолюбия. Кроме того, Игорь, будучи на отдыхе в Пятигорске, познакомился, а потом и влюбился в молодую девушку, студентку Пятигорского мединститута, которой он стал уделять слишком много внимания. Конечно, это сказалось на его взаимоотношениях с его женой, которая сама по себе была очень красивой женщиной. Но, пути господни неисповедимы. Игорь развелся с женой с намерением связать свою судьбу с этой девушкой, однако, в конце концов, семья не получилась. Девушка поняла, что разница в возрасте очень велика (почти 25 лет) и отказалась стать его женой. Но они «дружили» почти 5 лет, Игорь материально помогал ей осуществить ее мечту – стать врачом, после чего любовь остыла и привела к их разрыву. Надо сказать, что я видел эту молодую женщину. Дело было так. Наш замполит Управления подполковник Мурыгин Виктор Александрович как-то звонит мне по телефону (это было в 1977 г. летом, я уже был начальником отдела) и говорит, что только что видел Шестакова на лодочной пристани с молодой женщиной, которую он видит первый раз. В гарнизоне же все знают друг друга в лицо, а тем более в закрытом гарнизоне. Поэтому появление неизвестного всегда вызывало любопытство. Меня, естественно, предупредили, как начальника отдела, отвечающего за все, что делают мои сотрудники, о том, что следует проверить с кем же был Шестаков И.М. Кстати, в эти дни у него была справка из госпиталя о том, что он нуждается в освобождении от служебных обязанностей по состоянию здоровья. Мне ничего не оставалось, как навестить его дома.
    После моих настойчивых звонков Шестаков открыл дверь, и я прошел в квартиру. В доме следов нахождения посторонних не было. Однако я сообщил Игорю о том, что его видели с незнакомой молодой женщиной, которую он ввез в закрытый гарнизон без разрешения службы безопасности и если это подтвердится, то его ждут служебные неприятности. Я сказал, чтобы не было больших неприятностей, женщину следует отправить домой, что и было сделано. Впоследствии Игорь завершил работу над диссертацией, но не защитил ее из-за служебных трений. По завершению службы он уехал в г. Запорожье и следы его были утеряны.
    Щетинин Валерий в отличие от Шестакова И.М. был, как говорят, человек с золотыми руками. Он один управлялся с парком спектрометрического оборудования, и оно всегда было в готовности к работе. К 1976 г. в отделе произошла полная замена оборудования. Если раньше нам приходилось работать на оборудовании в комплекте с анализаторами импульсов типа АИ-100, АИ-128, АИ-256, то вместо них появились АИ-4096 отечественного производства и финские анализаторы LP-4840 с полупроводниковыми детекторами, а также масс-спектрометры. Всем этим и заправлял Щетинин В.А. Его неоднократно сманивали, то в г. Ленинград (в/ч 70170), то в г. Загорск (в/ч 51105), однако я, понимая, что без такого специалиста отделу не обойтись, не давал своего согласия на перевод. При всем том, семейные дела у Щетинина В.А. разладились по вине его супруги. После развода у него появилась новая женщина, которая работала в экспедиции от Института прикладной геофизики. Впоследствии Щетинин В.А. женился на ней, и вопрос о переводе как-то затих сам собой. Для него гарнизон стал счастливым домом, в котором он прожил счастливые дни и уехал из него только после завершения службы. Но я всегда вспоминаю Валерия, как самого лучшего специалиста, которого мне приходилось встречать. Одновременно со Щетининым В.А. в отдел и в спектрометрическую группу был назначен капитан Вишняков В.М. Он занимался анализом спектров и был хорошим специалистом. Впоследствии он перевелся в г. Балашиху Московской области в один из институтов Министерства обороны. С ним я случайно встретился в г. Москве. Наш разговор ограничился воспоминаниями об отделе, но из-за недостатка времени (я спешил на совещание в Министерство) более длительного разговора не получилось. Насколько мне известно, Вишняков В.М. в настоящее время умер. Он был хорошим человеком и специалистом, внесшим определенный вклад в развитие отдела.
    Наконец можно рассказать о последнем сотруднике, который пришел в спектрометрическую группу за период моей работы в отделе. Этим сотрудником стал Смагулов Самат Габдрасилович. Первый раз я познакомился с ним тогда, когда он пришел в отдел в день проведения ядерного взрыва в скважине 125. Это было осенью, где-то в ноябре месяце. Время проведения взрыва почему-то переносилось, и мы вышли с ним на улицу, обсуждая интересующие нас вопросы. На всякий случай я взял с собой ДП-5А, рентгенметр, ожидая, что возможно облако взрыва может пройти через нашу площадку. И, в какой-то момент времени, взглянув на шкалу прибора, я увидел, что стрелка прибора пошла вправо, фиксируя наличие радиоактивности в воздухе. Сначала мы не поняли, откуда взялось радиоактивное загрязнение, и только потом я узнал, что Китай провел испытание своего ядерного оружия на озере Лобнор. Облако китайского ядерного взрыва перевалило Тяньшаньский хребет и накрыло наш городок. Мы со Смагуловым С.Г. пошли в лабораторию и провели измерения одежды, рук, волос, а потом уже пошли под душ и смыли все загрязнение. Анализ спектра измерений одежды, рук, волос показал, что основная их активность обусловлена радионуклидами наведенной активности вольфрама (181, 185 и 187), продуктами деления йода-133, 131, бария-140 и другими. Следует отметить, что при наземном испытании отечественного ядерного оружия в качестве радионуклидов наведенной активности выступают радионуклиды марганец-54 и 56, т.е. в качестве конструкционных материалов в Китае использовали материалы, легированные вольфрамом, а в СССР –марганцем.
    Посмотрев на реакцию Смагулова С.Г. при работах с пробами и его искреннюю заинтересованность в результатах, я спросил его: «А почему бы тебе не перейти на военную службу и работать в нашем отделе». Смагулов С.Г. в принципе согласился и через некоторое время он реализовал себя в качестве военного и стал младшим научным сотрудником в спектрометрической группе. Самат Габдрасилович оказался ответственным человеком, имеющим очень приличный багаж знаний в области ядерной физики, включая спектрометрию и радиохимию. Все это позволило ему быстро встать в ряды специалистов отдела. Более того, взглянув как бы со стороны на деятельность отдела, у него возникло довольно много идей, реализация которых позволила подготовить заявки на изобретения и рационализаторские предложения, многие из которых были приняты и внедрены. Одной из заслуг этого молодого специалиста являлось то обстоятельство, что он привлек к изобретательской и рационализаторской работе других молодых специалистов, которые были в отделе (Федотов Юрий, Андреев Саша, Чумаков Боря и другие). Впоследствии некоторые из них, например, Андреев Саша, тогда техник лаборатории, старший лейтенант, стал доктором технических наук, ведущим специалистом по ряду направлений науки и техники. Сейчас он проживает в г. Хабаровске. Кандидатом наук стал инженер Федотов Юрий. Чумаков Борис проявил себя как великолепный исполнитель порученной ему работы и юмористических рассказов, и мы неоднократно аплодировали ему за его талант. Он, как специалист, прекрасно разбирался в дозиметрической аппаратуре и был одним из тех, кто готовил аппаратуру к измерениям в штольнях и скважинах. К сожалению, его судьбу мне не удалось проследить и я не знаю где он сейчас и чем занимается.
    В последующие годы Смагулов С.Г. стал начальником службы радиационной безопасности полигона, участвовал во встречах с американцами в США и в России, был участником подрыва последнего ядерного заряда на полигоне, участвовал в обследовании полостей подземных ядерных взрывов в штольнях. Он полковник Российской армии в запасе, участник ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, лауреат государственной премии, кандидат технических наук, кавалер ряда орденов и медалей. В настоящее время проживает с семьей в г. Саратове, работает в одном из НИИ, связанных с экологией. Мы регулярно с ним говорим по телефону и переписываемся. Всегда приятно видеть, как твои друзья и товарищи активно участвуют в научной работе и вообще в жизни общества, а не зацикливаются на добывании средств к существованию.
    Огромная заслуга в формировании молодежи как личностей связана с именем Блинова Рудольфа Сергеевича, ныне покойного. Молодежь тянулась к нему и не только из-за того, что он был остроумен, обладал энциклопедическими знаниями, великолепно рассказывал анекдоты, но и всегда мог подсказать выход не только из любых трудных ситуаций. Одновременно он видел нерешенные проблемы и мог посоветовать обратить внимание на тот или иной вопрос, решение которого позволит углубить не только знания, но и использовать идеи для личных целей, например, написания диссертации. Не зря же, все те, кто общался с Рудольфом Блиновым, стали в последствии известными учеными, такими как Смагулов С.Г., Андреев А.И. или заняли ответственные должности в в/ч 52605 – Вильданов З.В., Вишняков В.М., сам Блинов Р.С., Смагулов С.Г., Хантемиров Э., Прозоров А.А., Сафонов Ф.Ф., другие.
    Рудольф Блинов являлся автором множества (более 200) работ в виде отчетов, статей, изобретений, рацпредложений. Он впервые обратил внимание на то, что при наземном взрыве большой мощности (по крайней мере, более 400 кТ) в земных условиях радиоактивные продукты как деления, так и наведенной активности, распределяются в эпицентральной зоне своеобразным образом. Это своеобразие заключается в том, что в эпицентральной зоне в результате мощного ударного и температурного воздействия на подстилающую поверхность формируются как бы четыре концентрических круга и, если взять пробы на определенных удалениях от самого центра взрыва, то величина удельной, общей активности и активности отдельных радионуклидов в пробах одинакова по кругу, причем чем дальше от центра размещаются концентрические круги, тем меньше величина активности в отобранных пробах. Было подмечено, что в промежутках между кругами в пробах грунта величина активности на порядок и более меньше, чем в пробах, отобранных на концентрических кругах. Выявленные особенности распределения радиоактивных продуктов в пробах при наземном ядерном взрыве позволило сформулировать формулу на открытие ранее неизвестной закономерности. Эта закономерность была названа как «Закономерность формирования радиационных поясов Земли, при наземном ядерном взрыве». Наши крупнейшие ученые академики Забабахин Е.И. и Харитон Ю.Б. высоко оценили проделанную работу и признали поданную заявку как открытие. Следует отметить, что полученные инженерные формулы были использованы для оценки размеров аналогичных кольцевых структур на планетах солнечной системы. Оказалось, что с погрешностью до 5% на планетах солнечной системы типа Луна, Марс и других, имеющих твердое покрытие и отсутствует атмосфера, в результате ударного воздействия метеоритов на поверхность планет с мгновенным выделением энергии формируются, так же, как и при наземном взрыве, кольцевые структуры (четыре) с пиком в центре. Отсутствие пика в центре ядерного взрыва обусловлено уносом в направлении ветра облака взрыва. Авторами этого открытия являются Блинов Р.С., Сафонов Ф.Ф., Соловьев Л.П., Огнев Б.И., Вопилин Е.Г. В отделе были сделаны еще два открытия, относящиеся к мелкодисперсной фракции радиоактивных частиц и проведению ядерных взрывов в гранитах.
    Было установлено, что при проведении наземных ядерных взрывов сверхмалой мощности формируются радиоактивные частицы, проникающие через любые конструкции средств индивидуальной защиты (респираторы и противогазы). Когда был набран большой статистический материал, и было сделано заявление для научной общественности об открытии частиц такого рода, то, как и бывает в таких случаях, стали поступать заявления типа «научный бандитизм». Это заявление было сделано, например, бывшим сотрудником полигона, занимавшим в 70-х годах должность заместителя директора ИБФ МЗ СССР. Более того, для проверки достоверности полученных результатов в в/ч 52605приезжал академик Петрянов Игорь Васильевич, с которым я провел неделю, в течение которой он контролировал все действия оператора, который проводил измерения проб, проверял калибровку аппаратуры и даже определял период полураспада радионуклидов, идентифицированных в пробах, отобранных после респираторов и противогазов. Сущность открытия заключалась в том, что при наземном ядерном взрыве формируются радиоактивные частицы, эффективность удержания которых средствами индивидуальной защиты равна нулю. Это было трудно себе представить, но факт есть факт и отменить его было нельзя. Теоретического же обоснования этого явления мы осуществить не сумели и не по незнанию подходов, а по занятости. Тем не менее, научной общественностью в лице ИБФ МЗ СССР, института прикладной геофизики (академик Израэль Ю.А.) и других было сделано все, чтобы это открытие не увидело света, тем более, что такие события в те времена (1975 г.) всегда были засекречены и если заявка на открытие отклонялась, то практически неуспех был обеспечен. Авторами указанного открытия были Соловьев Л.П., Сафонов Ф.Ф., Блинов Р.С. Я решил поставить себя первым, так как это явление (проскок 100%) обнаружил я при анализе проб.
    Третьим открытием специалистов отдела было открытие явления, когда при проведении подземных ядерных взрывов в штольнях в граните с газовостью менее 1% и для приведенной глубины менее расчетной выхода радиоактивных продуктов в атмосферу не бывает. Это относится как к зиме (печной эффект не работает), так и к лету (вентиляция через устье штольни отсутствует). Это открытие встретили в штыки все специалисты, в том числе и ученые в/ч 51105, 70170 и 6 Управления 12 ГУМО. Свет это открытие также не увидело. Автором открытия является Вопилин Евгений Глебович, ныне здравствующий и проживающий в г. Москве. Конечно, в авторский коллектив входили и другие сотрудники отдела, фамилии которых я просто не помню. Если остановиться на Вопилине Е.Г., то я хочу отметить его целеустремленность и детальную проработку любого вопроса, за который бы он не взялся. Это позволило ему из казалось бы совсем ненаучной проблемы сделать открытие, которое надо сказать, переполошило научный мир, занимающийся как проведением ядерных взрывов, так и расчетом других показателей. Насколько я знаю Евгения Глебовича, все свои работы он выполняет и сейчас с такой же тщательностью как и раньше. После 3 отдела 2 Управления он проходил службу в 6 Управлении 12 ГУМО и, при необходимости, он всегда оказывал помощь в решении казалось бы неразрешимых вопросов. После 6 Управления почти 10 лет он работал начальником отдела в институте гражданской обороны, а после увольнения из армии - в Научно-техническом центре по ядерной и радиационной безопасности Госатомнадзора России. С 1982 по 1986 годы мне пришлось проходить службу под его руководством в качестве его заместителя в институте гражданской обороны. Решаемые отделом вопросы всегда касались безопасности функционирования отраслей народного хозяйства, как по отдельности, так и народного хозяйства в целом. В 1984 г. впервые отделу было поручено провести сравнительный анализ безопасности объектов использования атомной энергии в случае ядерного и неядерного нападения вероятного противника, а также подготовить доклад для начальника Гражданской обороны генерала армии Алтунина. Все работы были высоко оценены руководством гражданской обороны.
    Последние свои трудовые годы Евгений Глебович занимался обеспечением ядерной и радиационной безопасности в Научно-техническом центре по ядерной и радиационной безопасности Госатомнадзора России в лаборатории радиационного контроля. Уйдя на заслуженный отдых Евгений Глебович как истинный ученый решил разыскать и оформить в виде книг своих родоначальников. И это ему с успехом удалось. Он автор трех книг о семье, о своих предках, об их вкладе в развитие России. Честь и хвала таким людям. Евгений Глебович участвовал в обобщении материалов по Чернобыльской аварии. Это был фундаментальный труд, состоящий из нескольких томов, причем в одном из томов были собраны все публикации центральных газет по этому поводу. В качестве одного из приложений к этому труду был анализ методов дезактивации, использованных в тот период. Автором этого анализа стал Соловьев Л.П.. Ему же, по поручению начальника Гражданской обороны, пришлось стать ответственным за подготовку книги «Гражданская оборона в аварии на Чернобыльской АЭС». В число авторов вошел также и Вопилин Е.Г.
    О Гусаке Василии Николаевиче можно писать и много и почти ничего. Закончив академию химической защиты он в 1965г. пришел в отдел младшим научным сотрудником. Затем был назначен начальником радиохимической лаборатории, которой руководил много лет. Окончив с отличием академию и руководя достаточно большим коллективом лаборатории он имел возможность как никто другой собрать материал на диссертацию и защитить ее. Однако, сколько я помню себя, дальше проставления очередных точек на предполагаемом графике дело не пошло. И диссертацию он не защитил. Служебного роста ему также не удалось добиться. Его подчиненный старший научный сотрудник Агаев Рашид Теймур оглы, азербайджанец по национальности, оказался и трудолюбивей, и собранней, и ответственней своего начальника, да и знания его в области радиохимии оказались на высоте. Поэтому, когда настало время назначить на должность заместителя начальника отдела Гусака В.Н. или Агаева Р.Т., то качества Агаева перевесили и он был назначен на свободную должность заместителя начальника отдела. Он достойно выполнял свои служебные обязанности, у него не было любимчиков, а поскольку он был исполнителен и аккуратен, то с ним было приятно работать. После отъезда начальника отдела Соловьева Л.П. на новое место службы, Агаев Р.Т. был назначен начальником отдела. Под его руководством отдел занимал ведущие позиции среди отделов Управления и научно-исследовательских подразделений. По окончании службы Агаев Р.Т. уехал в Азербайджан, и связь с ним прервалась. О нем можно сказать только хорошее.
    Из преуспевших в научных и служебных вопросах хочу отметить Лоборева Владимира Михайловича и Матущенко Анатолия Михайловича.
    Лоборев Владимир Михайлович провел в отделе несколько лет. Он практически ни с кем не общался вне службы и обращался строго по служебным вопросам на службе. Это был в те годы красивый черноволосый мужчина, знающий чего он хочет от жизни. В общеотдельских мероприятиях он не участвовал, если не присутствовали вышестоящие руководители. Он был неплохой спортсмен и когда приезжали на полигон люди типа Израэля Ю.А., Замышляева Б.Н. (командир в/ч 51105) он всегда играл с ними в большой теннис. Это принесло хорошие плоды для Владимира Михайловича. Он был переведен в в/ч 51105 на руководящую должность. Защитил кандидатскую и докторскую диссертации, стал профессором, начальником Управления, заместителем командира части по науке, а затем и командиром части, генералом. После ухода на пенсию работал в центре оперативно-стратегических исследований Гражданской обороны. В настоящее время я потерял его след. В целом же Лоборев В.М. образованный, грамотный специалист в области ядерного оружия, с интуицией хорошо развитой, что позволило ему быть на высоте положения при смене руководства 12 ГУМО и МО. Автор многочисленных научных трудов.
    Анатолий Михайлович Матущенко в настоящее время доктор технических наук, профессор, академик АЕН. Несколько лет работал в отделе, в том числе, перед переводом в в/ч 51105, а затем в институт ССК (в/ч 31650), заместителем начальника 3 отдела 2 Управления. Активный, инициативный, грамотный, можно сказать талантливый человек. Очень любил работу по обобщению и классификации каких-либо вопросов. Лично им были обобщены данные по всем проведенным подземным ядерным взрывам, которые впоследствии стали настольной книгой прогнозистам. Это один из его научных трудов, который использовался до прекращения испытаний ядерного оружия. Докторскую диссертацию он сделал будучи в ССК. Его работа оказалась актуальной и востребованной. По завершении службы Матущенко А.М. работал в Управлении Цыркова Г.А. в Минатоме, а в настоящее время – в ИИТ, где директором является бывший Министр Минатома Михайлов В.Н. У него достаточно много учеников, в том числе и я, Соловьев Л.П. Я ему благодарен за то, что перед защитой диссертации он помог мне подготовить доклад и указал, на какие вопросы сделать акцент. По работе я с ним не встречался, кроме одного раза, когда я предложил ему совместную работу по написанию какого-то документа. Анатолий Михайлович отказался из-за загрузки. Из сотрудников радиометрической лаборатории мне вспоминается работа с Сафоновым Федором Федоровичем, Калининым Николаем Ивановичем, а позднее с Прозоровым Александром Александровичем и Хантемировым Э. М.
    Сафонов Ф.Ф. выпускник академии им. Ф.Э. Дзержинского 1965 г., работал в отделе тоже с 1965 г. Сразу же наладил работу лаборатории и одновременно с основной работой занимался вопросами, которые потом легли в основу его диссертации. Упорный и ответственный сотрудник, всегда стремился как можно лучше и с наименьшими усилиями решить поставленные задачи. Компанейский человек, быстро сходился с любым человеком. Имел много знакомых и приятелей в сторонних организациях, с которыми сотрудничал отдел. Очень быстро получил опыт работы с сотрудниками отдела и специалистами других организаций и как только освободилось место заместителя начальника 2 Управления его назначили на эту должность. Это была ответственная работа, особенно в период, когда была начата подготовка к проведению наземного взрыва обычных взрывчатых веществ мощностью 5000 тонн. Сафонову Ф.Ф. надо было собрать специалистов по обращению с взрывчатыми веществами, обучить, проинструктировать, наладить перевозку взрывчатых веществ на опытное поле и правильно организовать их размещение. Основная трудность при подрыве такой массы взрывчатого вещества заключалась в том, чтобы осуществить одновременное (с минимальным разбросом по времени) детонирование всей массы взрывчатых веществ путем подачи электрического импульса на сотни (тысячи) детонаторов. При одновременном подрыве взрывчатого вещества по всему объему ударная волна, формирующаяся в этом случае будет эквивалентна избыточному давлению во фронте ударной практически такому же, как избыточное давление, которое бы было при ядерном взрыве мощностью 5кТ. Под руководством Сафонова Ф.Ф. специалистам полигона и внешних организаций удалось создать схему подрыва, которая обеспечила максимальный эффект по ударной волне.
    В дальнейшем он стал заместителем командира в/ч 52605 по научно-исследовательской работе, получил звание генерала, участвовал во всех комиссиях по закрытию Семипалатинского полигона, ездил в Неваду на полигон по обмену и затем уволился из армии. Он жил в г. Тамбове, занимался бизнесом. К сожалению, он совсем недавно умер.
    Для чего потребовалась столь сложная конструкция? В эксперименте участвовали все виды и рода Вооруженных сил СССР с целью оценки устойчивости техники, стоящей на вооружении к воздействию воздушной ударной волны взрыва, эквивалентного наземному взрыву в 5кТ. При этом было учтено, что общее избыточное давление во фронте воздушной ударной волны за счет сложения прямой и отраженной волны от поверхности земли будет удвоено, то есть избыточное давление было таким, как будто бы был взорван ядерный заряд мощностью 10 кТ. Кроме этого отдельные виды техники испытывались на устойчивость к тепловому воздействию. Каждому виду и роду войск был назначен сектор, в котором и была расставлена испытываемая техника, включая надувные аэростаты. Я присутствовал при взрыве, находясь примерно в 5 км от эпицентра. Дело было осенью, мрачный день, тучи полностью закрыли небо. После подрыва практически сразу вспыхнули все привязанные аэростаты и все, что было ближе расчетной безопасной дальности, снесено. Я потом осматривал технику и видел, какие повреждения она получила. Эксперимент полностью подтвердил данные, приведенные в книге «Действие ядерного оружия», о состоянии техники после воздействия на нее воздушной ударной волны и теплового воздействия.
                                                      (Продолжение следует)