Tags: Курчатов-Семипалатинск 21

Это я

Дети Полигона

                                     С детства "под колпаком"                                                                                                                 

Гримасы режима секретности преследовали жителей Полигона с рождения. До шестидесятых годов никто из детей не знал действительного места своего рождения. Так Танечка Барсукова рассказывала, как доводила младшею сестру до слёз, когда при каждом её проступке дразнилась: - Конечно, ты же у нас москвичка! Дело в том, что у Татьяны, рождённой в 1949 году в графе "место рождения" было записано "Село Майское, Белогорского р-на Павлодарской обл.", а у сестры, родившейся несколькими годами позже - "г. Москва". Никто толком не мог объяснить, почему школа, в которой они учились имела вывеску "Средняя общеобразовательная школа №20 г. Москвы" Особенно недоумевали родственники, радовавшиеся за своих близких, что они живут в Москве. правда, со странным почтовым индексом "400", но невежливо постоянно  игнорирующих их просьбы о встрече у трёх вокзалов. Если человек покидал гарнизон, преследование режима продолжалось. Трудно было объяснить, не нарушая данной подписки,противоречия в личных документах при их проверке компетентными органами.
      Предлагаю ознакомиться с таким случаем из жизни девушки, выросшей на Полигоне.

                                                                                                  Немного Истории...


Давным-давно жила в маленьком, но сверхсекретном городке под Семипалатинском маленькая девочка по имени Валя Жданова. Городок этот назывался по-разному: то Конечная, то Чаган, то Курчатовск, то Семипалатинск-21, а то и Москва-400. Народ же дал ему еще более загадочное имя - Страна Лимония или Берег. В эту неведомую страну, на этот неизвестный берег ходили пассажирские поезда с табличками на боках: “Семипалатинск-Чаган-...” - и, по идее, никто не должен был догадаться, что означает многоточие в маршруте поезда: либо никому не известно в точности, куда он идет, либо просто у конечной станции нецензурное название.

Шли 60-е годы, и городок жил интересной сверхсекретной жизнью в шестидесяти километрах от подземных ядерных взрывов. Иногда, естественно, что-то дрожало, иногда что-то дребезжало, но постоянно на каждом углу висели классические плакаты: по диагонали - лозунг “Болтун - находка для шпиона”, сверху - молодой солдат пишет письмо на родину, а под диагональю - противного вида человек в клетчатой рубашке и с бородой читает письмо солдата на родину.

Однажды вечером, а, может быть, днем или даже утром, ученица 3-го класса (между прочим, московской школы №20) по имени Валя Жданова вдруг встретила на улице подозрительного деда в штатском. Стоп! Значит, все-таки это было днем, так как население городка ходило только в двух видах одежды: днем - в военной, вечером - в спортивной. Поэтому человек, разгуливающий среди бела дня в штатском, не мог не вызвать подозрения. В считанные секунды девочка поняла - шпион! Особое подозрение вызвало то, что у деда была точно такая же, как на плакате, борода и такая же, как на плакате, клетчатая рубашка. Боясь, что одной ей не справиться, юная пионерка быстро позвала весь свой пионерский отряд. Отряд радостно откликнулся. Через весь городок отважные и бдительные пионеры прошли следом за дедом, хоронясь по кустам, пока не выяснилось, что дед с бородой в клетчатой рубашке - никакой не шпион, а обыкновенный Игорь Владимирович Курчатов.

РАЗВЯЗКА ИСТОРИИ

Так что, поступая в 1968-м году на факультет (?) экономической кибернетики, Валентина была уже опытным, подготовленным к неожиданностям человеком. В 1968-м году в НГУ впервые набирали группу политэкономии (П-28) и многих юношей и девушек соблазнили хорошим распределением. Туда-то и направила свои стопы Валентина, предварительно дав своим секретным инстанциям расписку “не вступать в сношения с иностранцами без разрешения администрации”.

На собеседовании перед экзаменами присутствовали зав. кафедрой экономической географии Леонтьев и товарищ Воробьев из комитета комсомола, хотя, может быть, и не они, а кто-то другие, но, как сейчас припоминается, именно они. Естественно, Валентине пришлось предъявлять документы. Среди прочих бумаг жительница казахского(!) города Семипалатинска(!) предоставила аттестат РСФСР(!) и характеристику из московской(!) школы, а также справку и сведения о прописке в Семипалатинске-21 по адресу: ул. Достоевского, 29. Как удивилась бы приемная комиссия, если бы узнала, что весь сверхсекретный Семипалатинск-21 (он же Конечная, он же Чаган, он же и т.п.) тоже прописан по адресу: ул. Достоевского, 29, и что других адресов в городе вроде бы и нет. Но еще более удивилась бы комиссия, если бы узнала, что по указанному адресу в Семипалатинске-21 находится тюрьма.

Однако приемная комиссия ничего не знала, а если и знала, то ничего не говорила. Зато зав. кафедрой экономической географии Леонтьев сказал: вам не на собеседование надо, а в прокуратуру, пусть разберутся, где вы такие документы достали. А товарищ Воробьев из комитета комсомола сказал и вовсе неожиданные вещи: что он сам из тех же краев, из соседнего военного городка летчиков, а потом стал задавать такие вопросы, что бдительная абитуриентка в считанные секунды поняла - шпион! Ему говоришь, что ты из военного городка под Семипалатинском, а он сразу: а, так это ядерный полигон! Ему говоришь, что, может, самой в прокуратуру пойти, если вы говорите такое, за что расстреливают, а он ничего не говорит, молчит и думает.

Но собеседованием все не кончилось. Сдав математику на 4, а историю - на 5 (ну, если не на 5, то уж не ниже, чем на 4, хотя, скорее всего, на 5), абитуриентка Валентина Жданова пошла сдавать экономическую географию. Все ответив, вышла в коридор. Первое подозрение закралось в душу Валентины, когда ей вынесли ее экзаменационный лист, так как случилось это в самом конце экзамена, хотя всем листы выдавали сразу. Второе подозрение возникло, когда выяснилось, что оценка - 3 с плюсом. Позже благодаря своим людям среди абитуриентов ей стали известны подробности сверхсекретного разговора преподавателей: преподаватели сказали, что абитуриентка знает экономическую географию на 5, но зав. кафедрой экономической географии Леонтьев сказал, что 5 ставить нельзя, тогда ей поставили 3, но одна преподавательница от себя добавила плюс. В итоге получилось то, что получилось, а в сумме для поступления в НГУ не хватило 1,5 балла.

Вот так и вышло, что вполне того достойная Валентина Жданова никогда не станет героем рубрики “Они кончали НГУ”. Специально для таких, как Валентина, мы учреждаем новую рубрику “Они не кончали НГУ”, где обещаем рассказать и о многих наших спонсорах.

ОКОНЧАНИЕ ИСТОРИИ

А еще в сверхсекретном городке Семипалатинск-21 были запрещены фотоаппараты. Потом их разрешили, но их необходимо было регистрировать в политотделе. Приехав поступать в НЭТИ, послушная абитуриентка первым делом спросила, где тут политотдел. Несмотря на сверхсекретную малую родину и бдительный характер, Валентина все-таки поступила в НЭТИ и там же проработала 20 лет, занимаясь ионным легированием. Но фамилия у нее теперь другая.

ПОСТСКРИПТУМ

Редакция “Антилопы НГУ” благодарит Валентину Нестеровну Славнову (она же Жданова) за откровенный рассказ о сверхсекретном городке под Семипалатинском и искренне сожалеет, что уже не сможет продать эту информацию какой-нибудь иностранной разведке.

 

Старый15-03-2005, 04:02   #7
                SEMEY_DE

Это я

Дети Полигона

                                          Чем пахнет детство

                                                                                                                               Наталья УСЕНКО

                                                                                                                           
Детство не может быть плохим. Оно может быть разным. Таков уж народ - эта неугомонная детвора, не отягощенная политикой, проблемами
государственного масштаба и ежедневной заботой о хлебе насущном. Взгляд их не замутнен, чувства остры, а сердце открыто и хорошему, и
плохому. Самые сильные впечатления - детские, а самая первая, и пожалуй, неизменная любовь - любовь к своей Родине, месту, где ты
появился на свет.
Так уж получилось, что мое детство закончилось в тот момент, когда наша семья покинула городок, где я родилась, и перебралась жить в
Литву, маленький городок Снечкус. Конечно, этот город я люблю, но все же мое сердце будет отдано навсегда Конечной - Семипалатинску-21.
Для кого-то это знаменитый ядерный полигон, а для меня - самый чудесный город на свете, который запечатлен навеки в памяти десятилетней
девочки, которую увозил поезд ранним морозным, ноябрьским утром 1981 года прочь из детства, навсегда...

Collapse )
Это я

Дети Полигона


                            Когда начинается бархатный сезон

                                           Баязитов Рашит Шарифович

Пролог.

Тему рассказа я задумал на «старый новый год», в ночь с 13 на 14 января 2007г. Придя на следующий день на работу, в кулуарной беседе с Александром Владимировичем Дьяченко, мы обсуждали наш курчатовский сайт. Я спросил его, не пробовал ли он, что-нибудь написать в страницу «проба пера». Он привел пример с воспоминананиями г-на Ижгулова «Арбузы». Дъяченко очень похвалил рассказ за юмор. Меня как обухом по голове ударили: «украли тему». Захотел найти и прочитать рассказ, но не нашел его (наверное удалили). Стал думать, стоит ли мне публиковаться, но затем решил, что у Ижгулова свои воспоминания, а у меня свои. И вот выношу на суд читателей свой «опус». Не судите строго.

                                                                                             Дом, где жил автор рассказа


    Когда начинается бархатный сезон, и на лотках базарных торговцев появляются первые арбузы, я прохожу мимо них и на меня находят воспоминания детства. Добрую часть их составляют именно арбузы, эта самая большая ягода в мире (об этом я узнал уже в зрелом возрасте).
Collapse )

   

Немного лирического отступления. Мой отец, начинал служить срочную службу до войны в 1939г. В то время наркомом обороны был маршал Тимошенко. Так вот он готовил армию к войне в походных условиях, и одним из ее условий было существование войск в полевых условиях на сухом пайке. И вот в мирное время бойцов сажали месяца на три, то на один продукт, то на другой. Отцу запомнились рыбные консервы в томатном соусе. Он до того их «перекушал», что на всю жизнь возненавидел их. Позже, году в 1944, у него во фронтовой жизни случился эпизод, когда он с двумя друзьями-сослуживцами, в часы затишья между боями, достали где-то спирт, а закусить было нечем. Выменяв у местного населения мыло, выдаваемое по пайку, на ведро свежих яиц, укрывшись от командования, они начали «гулять, запивая спирт сырыми яйцами. На каждого брата, вспоминал отец, пришлось где-то по тридцать яиц. После этого случая, у отца лет на двадцать было отвращение к яйцам, в любом виде. 

       Возвращаясь к теме рассказа. Я не скажу, чтоб у меня по отношению к арбузам, было что-то похожее, но то, что и я, переел этой спелой ягоды в детстве – это точно. Вокруг нашего полигона было много бахчей. Практически у каждой войсковой части была своя бахча. С середины августа и почти до конца сентября, по вечерам по городку разъезжали бортовые машины, груженные под завязку арбузами. Их доставляли семьям офицеров (каждой семье по 1-2 мешка, в зависимости от ранга и должности). Развозили арбузы, как правило, старший машины (молодой лейтенант, сидящий в кабине с  военным водителем), и с ними два солдатика в кузове. 

      Самое первое воспоминание. Мне 5-5,5 лет. Мы живем по ул. Октябрьская, д.9 (Сейчас здесь находиться налоговая служба г. Курчатова).  В конце улицы, перед комплексом детских садов, разгружают машину с арбузами. Я попросил у солдат арбуз. А они, видимо в насмешку, дали мне самый большой, совершенно неподъемный  для меня арбуз, диаметром, наверное, где-то в 30 см. Положили его на землю и наблюдают, что с ним будет делать малолетка. Я не растерялся и под хохот бойцов смело покатил арбуз по асфальту по направлению к дому, благо улица прямая. Такой же хохот взрослых сопровождал меня по всему пути следования и особенно около дома. 

     Основные воспоминания относятся к 1964-1966г.г. Мы, ребятня, облепив во время стоянки около дома, машину со всех бортов, висели как гроздья винограда и канючили у солдат арбузы. Попадались добрые ребята и давали сами арбуз в руки. А где-то, нарвавшись на окрик, хватали первый, попавшийся под руку, и спрыгивали с борта. За вечер, мы добывали со старшими сестрой и братом до мешка арбузов. Сестра, как правило, стояла «на стремени», караулила уже добытый «урожай» и укладывала его в мешок. Этих арбузов у нас была полная квартира. Дело в том, что наш отец, был служащим СА и работал зам. командира по административно-хозяйственной части в Гарнизонном Солдатском Клубе (был, попросту говоря, завхозом) и его отправляли по осени старшим машины за арбузами для семей сотрудников ГСК. (Однажды, отец взял меня с собой на бахчу. Сначала я бегал по поляне и выбирал самый большой и спелый арбуз, затем аккуратно его разрезал и поедал. К концу сбора урожая, я просто подбегал к понравившемуся арбузу, пинал его со всей силой ногой как по футбольному мячу; арбуз с треском разваливался. Выбрав самую середину, я поедал только ее). Хозяин «себя не обидит», и отец привозил домой по нескольку мешков, плюс наша детская добыча, которая была для нас спортивным азартом. Арбузы валялись по всей нашей  трехкомнатной квартире, мы буквально ходили и запинались об них.

        Да, потом детьми, мы бегали в так называемые временные столовые, у строительных площадок, строящихся жилых домов (справа от ул. Первомайская., д. 15, 17, и т.д.). Там, военным строителям доставляли на обед, в качестве десерта, горы арбузов, и они приглашали нас, пацанов, после обеда поесть арбузов. Класса до 5-го, 6-го, я и мои друзья детства ходили в коротких штанишках, и все ноги ниже колен и руки ниже локтей, после поедания безмерного количества арбузов, были в сахарных подтеках, а в условиях, где негде помыть руки, на них оседала грязь и песок и образовывалась своеобразная короста и мы ходили «как чуни». Если не успевал сбегать на Иртыш искупаться, то, приходя, вечером домой в таком виде, получал нагоняй от матери. И вот теперь, у меня нет никакой потребности поесть этот сладкий плод (да и качество арбузов не то; в наше время был сорт «астраханских» арбузов, где мякоть была бархатистая-бархатистая и сладкая до приторности). Я удовлетворяю свою потребность одним-двумя арбузами за сезон.


Это я

Мы родом из детства

                                                                                                    Дети Полигона
       Вчера Анна Васильевна dankovtseva_a на своей страничке в ЖЖ поместила замечательный рассказ о детях армейского гарнизона http://dankovtseva-a.livejournal.com/82277.html. Я не обратил внимание на заголовок поста "Гарнизонные дети" - Рубан Николай Юрьевич и во время чтения у меня вертелась мысль, что только такая замечательная писательница, как Данковцева, могла проникнуть в мелкие особенности  гарнизонной жизни. Ан нет! В конце поста имелась ссылка на сайт авторов армейского литературного творчества http://artofwar.ru/r/ruban_n_j/text_0130.shtml. Вошёл в этот сайт и зачитался. Ознакомился со сведениями об авторе восхитившего меня рассказа о детях : Родился в Узбекистане. Окончил Рязанское ВДКУ в 1982 году. Служил на Дальнем Востоке, в Афганистане, Закавказье. Учился в Академии им. Фрунзе. Службу закончил в ЛенВО в 1998 году. Подполковник запаса. Женат, две дочери. Лауреат конкурсов русской сетевой литературы: Арт-ЛИТО'2000, номинация "Рассказы" (рассказ "Ничего личного"); Тенета-2000, номинация "Произведения для детей" (повесть "Бирюлёвские чудеса"); Тенета-2002 в номинации "Повести и романы" (повесть "Тельняшка для киборга").И, что характерно, на сайте ART OF WAR большинство авторов с подобными судьбами. А тем, кто глотал пыль военных дорог, задыхался в пороховых газах и строил свой быт в короткие встречи с близкими, вырвавшись со службы, есть что рассказать.Причём, с солдатской правдивостью и прямотой.
      Со своей стороны решил на время отключиться от темы истории испытателей ядерного оружия и учёных-ядерщиков и рассказать о детях Полигона.
      Вообще-то дети военных городков и других закрытых поселений - особенные дети. Они растут где-то посредине между городскими и условиями и сельским бытом. От города у них комфортные условия жизни и в то же время сельская в времяпрепровождении, близость к природе.Они хорошо осведомлены об особенности службы и работы родителей  и не знают других занятий для взрослых, как воспитание солдат, обслуживание военной техники, наряды, парады, ученья, создание скромного быта и воспитание детей, да ещё оказание медицинской помощи. Если дети гарнизонов и знакомы с другими профессиями, то только благодаря СМИ. Поэтому предпочитают продолжить путь отца или матери. Среди сверстников нет социальных различий, семь с примерно равным достатком. Все имеют только то, что имеет в продаже военторг. Следовательно, вырастают с ослабленным чувством зависти и с равным отношением к окружающим, с привычкой оценивать человека  не по стоимости его шмотья, а по личностной стоимости. Я перечислил отличительные черты гарнизонных детей, выросших в советское время. Теперь они наверняка поражены теми же пороками, как и всё современное общество.
      Дети Полигона отличались от своих сверстников из гарнизонов не столь засекреченных  войск тем, что родители не могли посвящать их в свои служебные занятия. Только где-то в 1965 году добился разрешения организовать на базе научно-испытательных подразделений производственную практику старшеклассников. Тогда наши дети наконец-таки увидели своих отцов и матерей в лабораториях и могли убедиться в серьёзности их занятий. К сожалению, эта практика продлилась не долго.
      Наши дети с рождения были знакомы с воздействием поражающих факторов ядерных взрывов. До 1963 года они видели далёкие вспышки и характерные грибы, содрогались от звона стёкол и хлопанья дверей от воздушной ударной волны, несколько раз подвергались воздействию излучений от радиоактивного облака. Помню, как Валерий Иванович Берберя, выросший на Полигоне от ясельного возраста до полковничьего звания и должности начальника отдела математического моделирования с пятилетним перерывом на учёбу в Томском университете, делился своими детскими впечатлениями от испытания первой термоядерной бомбы. Всё население городка было спрятано за естественным укрытием - обрывом высокого берега Иртыша, а когда возвратились домой, застали перечёркнутые трещинами стены, битую посуду и выбитые окна и двери. С переходом на подземные испытания детям приходилось испытывать на себе сейсмическое воздействие. Со временем привыкли, что один два раза в месяц дом трясётся мелкой дрожью, бокалы в сервантах чокаются сами с собой, а иногда перед этими явлениями их выводят на улицу на внеочередную прогулку. На вопросы что происходит, родителям и учителям приходилось выдумывать особые атмосферные явления, впервые обманывать своих чад.
      Материал о детях Полигона решил скомпоновать так. Выставить несколько фотографий юного сообщества времён расцвета Полигона, а затем ознакомить читателей с воспоминаниями о детстве, изложенных в  литературных изысканиях некоторых из них..
      Среди найденных в социальных сетях фотографий меня, прежде всего, заинтересовала та, на которой я увидел знакомые лица.
                               Серёжа Гордеев
     В центре этого букета выпускников 1967 или 1968 года выпуска средней школы №1, тогда ещё московской школы №20, Серёжа Гордеев. Это сын моего начальника Константина Ивановича Гордеева. Я с ним познакомился, когда он проходил в нашем отделе радиационной безопасности производственную практику  . Может быть эта практика и стала началом его профессионального выбора. Он закончил МИФИ, работал в Институте сельскохозяйственной радиобиологии, принимал участие в работах по ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, где мы с ним снова встретились, сейчас продолжает работать в ГУП МОСНПО «РАДОН».
     Справа от Серёжи с сияющим личиком Танечка Барсукова, дочь нашего любимого генерала Владимира Михайловича Барсукова, в то время ещё полковника, начальника нашего 2 Научно-испытательного управления. С ней,повзрослевшей, мои читатели уже знакомы по публикации о боевых подругах http://ogolovok.livejournal.com/51038.html.
      Обнаружив эту фотографию, я позвонил Сергею Константиновичу и попросил его восстановить имена его подружек с этой фотографии. Он, оказывается о ней даже не помнил, и обрадовался тому, что я ему её переслал.
      Но основная цель моего звонка Сергею была просьба подготовить фотографии и биографическую справку о его отце. Я давно собираюсь написать об этом замечательном человеке, офицере-фронтовике, организаторе и учёном, одном из моих учителей, но, к моему стыду, кроме нескольких сюжетов из его фронтового прошлого, ничего не могу вспомнить. И не могу найти в интернете его фотографию. Он из тех людей, у которых не было времени позировать перед камерой.
      Следующие две фотографии - это выпускники школы 1984 года.
                           Класс
    На первой из них они на своих рабочих местах - в классе. Мордашки светятся ещё детским счастьем На второй через пару лет на встрече выпускников, уже несколько озабоченные знакомством с взрослой жизнью.

                          Выпуск 1984
     На неё выбор пал потому, что она иллюстрирует стремление молодёжи Полигон повторить путь своих отцов. Мы видим ребят в форме курсантов военных училищ - будущих офицеров и, наверняка, половина девушек выбрали будущее педагогов и медработников.
     А теперь всмотримся в преисполненные серьёзностью личики октябрят начала 90-х годов.
                         big_956-001
      Этим молодым людям по окончанию школы придётся вступить в уже выгнутую дугой прежде линейную жизнь,  не понятную даже их родителям.
      Хотелось бы отыскать всех представленных на снимках ребят и проследить их жизненный путь за пределами этих снимков. Надеюсь на помощь читателей, жаль, что среди них мало бывших жителей Полигона.
            
ЯВ

Ветераны вспоминают. Александр Иванович Курсаков

Выставив на FaceBook свои агаты, Самат Смагулов напомнил связанный с их месторождением рассказ, опубликованный Александром Курсаковым на его сайте http://kursakov.narod.ru/zametka.htm .
   Александр Иванович Курсаков интереснейший человек. С годовалого возраста он жил на Полигоне. Не в жилом городке Семипалатинск-21 или, по нынешнему Курчатов, а на самом деле на Полигоне. В пятидесяти километрах от Опытного поля и ядерные взрывы гремели над его маленькой головкой. Вырос и выучился на офицера - ракетчика. Служил на ракетном полигоне Сары - Шаган, что распологался южнее нашего полигона у озера Балхаш. Был испытателем противоракет.

       Его воспоминания о жизни на полигонах и о службе отличаются человеческой теплотой и яркостью изложения.                                                                                                                                                                                                                                                                                                         

Молчать вечно!

       Был такой старый анекдот: «Все во имя Человека, все для блага Человека – и я чукча, видел того человека». Однажды и мы удостоились генеральской заботы.

В 1962 году к нам приехало какое-то высокое начальство. Вереница черных «Волг» заехала прямо на «точку». Увидели женщин и детей:

- А вы что здесь делаете?

- Мы здесь живем.

- Немедленно садитесь в машины, скоро будет взрыв!

Посадили нас в «Волги» и понеслись на Берег – Курчатов. Уже подъезжали к городку, когда вспыхнуло зарево взрыва.

Соседская девочка Наташа Кабанова упала на сиденье и закрыла лицо руками.

- Что с тобой девочка?

- Дяденьки, закрывайте лицо, а то осколками порежет!

- Не бойся девочка, здесь уже неопасно.

Высадили они нас возле гостиницы. На этом забота кончилась. Мы переночевали в гостинице, а утром пошли узнавать, как выбираться домой на «точку».

Потом было еще много взрывов. Много раз мы стояли возле своих домов. Смотрели на горящее небо над площадкой Ш. Ждали, когда выбьет окна наших квартир. Слышали перекатывающийся скрипучий грохот ядерного взрыва. Больше нами никто не интересовался. Только иногда приезжали дозиметристы, молча проводили свои замеры. Да суровые чекисты напоминали о необходимости молчать вечно.

Я не выполнил их наставлений. Две тысячи пятьсот семипалатинских Хиросим генералы и академики описывают в своих книгах как "научный подвиг" и "преодоление". Я же рассказываю от имени простых людей, которые вынесли на себе эти подвиги.


Collapse )


                                                                           

Это я

Р. Рождественский: ПОМНИТЕ!

          Наша далёкая соотечественница Людмила Коробицина на страницах LiveJournal организовала чудесное празднование юбилея, одного из ваятелей душ молодёжи 60-70 годов прошлого века, советского поэта Роберта Рождественского  http://lukor.livejournal.com/154394.html.
          Сегодня, в День памяти и скорби, я вспомнил его пронзительную поэму "Реквием". Её содержание кратко отражено в эпиграфе:
         Памяти наших отцов и старших братьев,  памяти вечно молодых солдат и офицеров Советской Армии,                павших на фронтах Великой Отечественной войны.
                                    http://er3ed.qrz.ru/rozhdestwensky-r-rekwiem.htm#top  
Как всегда, знаменательное событие извлекло из моей
памяти связанную с ним страничку из жизни Полигона.


Collapse )



Это я

Ветераны вспоминают. Аркадий Данилович Ильенко





                                                                          Последние годы на Полигоне
                                                                                                  

     В стране началась никому не понятная перестройка. На этой волне, вновь избранный, а точнее
назначен, первый секретарь Семипалатинского обкома партии Бозстаев К.Б. начал вести разговоры
о том, что область заслуживает большего внимания со стороны Центра, так как она испытывает
большие трудности в результате деятельности полигона.
      Он дал указание своим службам следить за каждым испытанием и собирать любые отрицательные,
по его мнению, факты. После каждого проведенного на полигоне испытания к нам начали поступать,
часто не обоснованные, претензии о порыве труб, о трещинах зданий и т. д.
      Двенадцатого февраля 1989 года на площадке испытаний «Балапан» был произведен подземный
ядерный взрыв достаточно большой мощности. Погода была благоприятная, направление ветра было
в сторону от населенных пунктов, истечение радиоактивных, так называемых «благородных» газов,
через образовавшиеся трещины было минимальным.
      По истечении 5 суток, 17 февраля выход газов усилился, а направление ветра сменилось на 180
градусов. Ситуация была не стандартная и наши службы (метеорологическая и радиационной безопасности)
этот момент упустили. Хотя надо прямо сказать, что на таком полигоне, служба дозиметрического
контроля таких просчетов допускать не должна. Радиоактивное облако захватило часть нашего города,
поселок Чаган, где стояла дивизия дальней авиации и несколько других населенных пунктов. На короткое
время уровни радиации повысились в несколько раз от допустимых норм. И сейчас, по истечении
многих лет, я ответственно заявляю, что ни какой опасности для окружающего населения это не
представляло. Это значительно меньшая доза, от той дозы, что мы получаем при рентгеноскопии грудной
клетки.
     В этот злополучный день, я вместе с первым секретарем Павлодарского обкома партии Мещеряковым
с раннего утра находился на испытаниях в штольне, на площадке «Г», и когда мне доложили об обстановке,
упредить скандал своевременным вмешательством, было уже поздно.
     По докладу безграмотного и трусоватого исполняющего обязанности командира дивизии дальней
авиации о повышении уровней радиации стало известно первому секретарю Семипалатинского обкома
Бозстаеву и в ЦК Компартии Казахстана. Началась разнузданная политическая акция.
     Не смотря на кратковременное и минимальное повышение уровней радиации, это событие было названо
травлей казахского народа, геноцидом казахской нации.    
     Под председательством первого секретаря Союза писателей Казахстана Олжаса Сулейменова было
создано движение Невада-Семипалатинск, основной целью которого была борьба за прекращение испытаний
на Семипалатинском полигоне. Организуются митинги в Алма-Ате, Караганде, Семипалатинске и других
городах Казахстана. Началась настоящая, разнузданная травля работников полигона. Особенно усердствовал
в этом вопросе, Бозстаев К.Б. Основной его задачей было стремление выбить как можно больше льгот
ассигнований для области, позже это перешло в борьбу за закрытие полигона.
     В срочном порядке на полигон прибыла Государственная комиссия под председательством заместителя председателя ВПК при Совете Министров СССР В.А. Букатова. В составе комиссии были видные ученые,
заместитель Министра среднего машиностроения В.Н. Михайлов, начальник 12 ГУМО Генерал- полковник В.И. Герасимов, ответственный работник ЦК КПСС В.П. Стрехнин.
     В присутствии комиссии проходило расширенное заседание бюро Семипалатинского обкома компартии Казахстана. На этом заседании руководство области не стеснялось в выражениях о деятельности полигона и поставило жестко вопрос о прекращении испытаний и выделении соответствующих компенсаций. Вопрос
обсуждался на самих высоких уровнях, вплоть до Генерального секретаря ЦК КПСС-Горбачева.
      Для изучения экологической обстановки в область прибыла Государственная комиссия под
председательством академика Цыб Анатолия Федоровича с привлечением лучших специалистов и независимых экспертов. Экспериментально и научно было доказано, что этот случай и другие подземные испытания на
территории полигона и за ее пределами вреда не наносили. Везде уровни радиации соответствуют естественному фону.
     Первый секретарь Семипалатинского обкома Бозстаева К.Б. клюнул на предложение председателя ВПК Белоусова о выделении 5 миллиардов рублей при согласии руководства республики на проведение двух уже подготовленных опытов.
     Он, как ни кто другой, знал истинную обстановку, знал, что все эти страхи вокруг полигона, сплошная выдумка. Его об этом постоянно информировал начальник диспансера, расположенного в Семипалатинске, Гусев, в задачу которого входила обязанность контроля радиационной обстановки за пределами полигона. Основываясь на этих данных, Бозстаев начал борьбу за обещанные миллиарды.
      В области его работа не принесла желаемых результатов, успокоить растревоженный улей было не возможно. Тогда он обратился ко мне с просьбой послать своих офицеров в населенные пункты для разъяснительной работы. На что я ему ответил «Вы сами раскрутили этот маховик и остановить его уже ни кто не сможет». Среди ярых националистов шло соревнование за то, кто сделает больше неприятностей руководству полигона и его жителям.
      В такой сложнейшей обстановке испытания на полигоне продолжались. Последнее испытание на Семипалатинском полигоне было проведено в скважине 1365 19 октября 1989 года.
     В своем стремлении заполучить обещанные миллиарды, Бозстаев решил использовать последнюю возможность, выступив на Сессии Верховного Совета Казахской ССР. Его предложение, дать возможность провести два испытания в обмен на 5 миллиардов рублей, было освистано.
     На испытаниях и деятельности полигона был поставлен крест. Вся дальнейшая работа руководства страны, Министерств обороны и среднего машиностроения за проведение испытаний, с уже заложенными зарядами, результатов не дала. Указ Н.А. Назарбаева № 409 «О закрытии Семипалатинского испытательного ядерного полигона» большого значения не имел. Он просто повышал авторитет Президента Казахстана в глазах общественности.
     Бозстаев, начиная с 1989 года, не однократно ставил вопрос перед руководством Министерства обороны о нежелательности моего пребывания на полигоне. Он видел в моем лице основную причину неудач его борьбы за закрытие полигона.
     В начале декабря 1991 года осуществилась его долгожданная мечта, я был уволен из Вооруженных сил уже другого государства. Убывал с полигона я с двойным чувством. С чувством огромной благодарности за свою судьбу, которая предоставила мне возможность служить на таком ответственном оборонном объекте нашего бывшего могучего государства, работать с такими преданными своему делу, смелыми, отважными людьми, во время проведения более ста испытаний в сложнейших условиях деятельности полигона
      С чувством большой боли, я думал и представлял их дальнейшую судьбу и судьбу полигона, который стал для нас родным и близким. Все, с кем приходится мне встречаться в настоящее время, с большой теплотой вспоминают наш славный Семипалатинск-22.
      В своих заметках я не имел желания описывать сущность испытаний, физических процессов, происходящих при этом. Об этом много написано и будет написано теми людьми, которые посвятили этому важному вопросу всю свою жизнь.
     Мне очень хотелось показать роль и значение Семипалатинского полигона в общей системе укрепления обороны страны, политическое значение его деятельности, в каких условия и как приходилось трудиться тем, для кого полигон был родным домом и местом постоянной его работы. Высказать свою боль о его потере, о тех катаклизмах, которые создаются вокруг нашей страны после распада Советского союза.
     Сказать доброе слово о тех, кому было тяжелее всех, о ком меньше всех говорили, вспоминали, награждали, о простых тружениках полигона. Если это мне удалось осуществить, буду чрезмерно рад и благодарен своей судьбе.
Ветеран ПОР

Замечательные люди

                                 Памяти Вадима Афанасьевича Логачёва

     Сегодня случился долгожданный звонок от Александра Фёдоровича Кирюхина. Начал он с печального известия - на 86 году жизни скончался один из последних свидетелей всей истории ядерных испытаний в СССР доктор технических наук, профессор В.А. Логачёв.
     Позднее получил пересланное Соматом Смагуловым  сообщение одного из руководителей РФЯЦ-ВНИИТФ Александра Николаевича Щербины  с его оценкой научной деятельности покойного:              
          Вадим Афанасьевич масштабная личность, учёный - радиохимик высочайшей квалификации.

          Можно только удивляться, где брал силы столько лет кататься из Москвы в Курчатов и активно работать в Координационной группе.

         По существу, он был единственным , кто обладал полнотой информации по боевым радиоактивным веществам и знал историю их отработки в первые годы холодной войны.

         А практические наставления для войск и населения, как уберечься от радиации в полевых условиях, отличались исключительно чётким подходом, без лишних слов и научного словоблудия.


   Вот он на фотографии рядом с генералом Шидловским Г. Г. уже в преклонном возрасте на открытии памятного камня в честь испытателей Семипалатинского ядерного полигона. Полигона, которому он отдал большую часть своей жизни и остался верен ему даже после его ликвидации, помогая учёным Казахстана вернуть земли полигона в хозяйственный оборот.
   Я был знаком с Вадимом Афанасьевичем с 1966 года, присутствовал в обсуждениях с его участием научных противоречий, возникших между моими учителями Константином Ивановичем Гордеевым и Сергеем Лукичом Турапиным. Не стесняясь признаюсь, что слушал с открытым ртом, как он ненавязчиво, с особой интеллигентностью, разводил спорящих, легко вникая в причины их ошибочных толкований одних и тех же результатов.
    Убедительную демонстрацию его скромности является этот снимок. На нём Вадим Афанасьевич, стараясь не выделяться блеском своих военных и трудовых наград сидит у стеночки на торжестве, посвящённом чествованию ветеранов войны на кануне Дня Победы  6 мая 2010 г. в Федеральном медицинском биофизическом центре им. А.И. Бурназяна  (бывшем ИБФ Минздрава СССР), где он до конца жизни работал ведущим научным сотрудником.

     Последний раз я совершенно случайно встретился на прогулке по насыпи, по которой прокладывалось шоссе к строящемуся мосту, соединившему район Строгино со станцией метро "Щукинская". Я тогда ещё служил на Полигоне, а он, закончив военную службу в Военной академии химической защиты, продолжил научный труд в ИБФ,  корпус которого был перед нами на противоположном берегу Москва-реки.   Я похвалился Вадиму Афанасьевичу, что мы будем коллегами, так как Константин Иванович, уже в качестве зам. директора ИБФ , приглашает работать в институт после приближающегося увольнения в запас.
     Но не сложилось. Авария на Чернобыльской АЭС сорвала все мирные намерения. Гордееву я позвонил уже из Чернобыля и извинился, что не оправдал его ожидания. В ответ получил: "Конечно, там же больше платят!". Этот упрёк преследует меня оставшуюся жизнь. Не стану же я объяснять, что разочаровался в науке, которой он был предан, убедившись в Чернобыле в её беспомощности.
      Потом из – за взятого  в основу общения, неизвестно откуда позаимствованного, зековского принципа  «Не жди, не бойся, не проси!» с собственным дополнением - «Не навязывайся!» , я потерял связь с людьми, дружбой с которыми надо было дорожить.
      Простите, Вадим Афанасьевич, меня за то, что за столько лет ни разу не поинтересовался Вашим самочувствием, не предложил хоть какую-нибудь минимальную помощь.
      Простите меня все, кого я обидел своим невниманием!
Пишу!

Где эта улица, где этот дом...

                                                                                                                                    Круговерть соседей. Два нижних этажа.
          За время мой жизни на Рожановича сменилось несколько поколеней соседей. Некоторые из них незаметно вселились, незаметно жили и так же незаметно ушли. Кто улучшил жилищные условия для разросшейся семьи, кто выбыл из городка к новому месту службы или работы. По причине увольнения из армии до меня выбыл только один сосед. Старшина- сверхсрочник, в последствии прапорщик Владимир Васильевич, который жил с женой Тоней в квартире №3, то есть подо мной.
          У этой семьи к нами всё время были какие-то претензии. Когда ещё не было горячего водоснабжения и приходилось топить дровяной титан, а при наличии ребёнка горячая вода постоянно в ходу, соседи с низу постоянно жаловались на то, что наш дым наполняет их туалет. Вызывали специалистов из жилчасти, те простучали стены, поковырялись в дымоходе проволокой и пожали плечами, всё, мол, в порядке. Жалобы продолжались. Тогда я собственноручно разобрал часть стенки и увидел, что наш дымоход врезан в соседский вентиляционный канал. Так, одна из претензий от соседей с низу была устранена.
         Пока перетирали эту проблему подросли мои дети и естественно, со все всей детской жизнерадостностью отплясывали практически на потолке соседей. Как мы могли реагировать на замечания по этому поводу? Да ни как! Ребятишкам не объяснишь, почему им нужно ходить дома на цыпочках, когда энергия переливается через край их восторженных душ. Мягкая обувь только изменяла характер звукового раздражения. Цокот копыт сменялся слоновьем топотом.
         Такие вещи, как ковёр или палас рядовым стачечникам были не доступны. Несколько подобных предметов в год выделялось на отдел и они распределялись среди офицеров по заслугам, понятным только начальнику отдела и секретарю партийной организации. За всё время службы я приобрёл по распределению три вещи: ковёр 2 на 1,5 м, который сейчас висит за моей спиной на дачной стене, тяжеленный польский кухонный гарнитур, фрагменты которого стоят рядом на кухне, и швейную машинку подольского производства, доживающую свой век у дочери Нади. Но когда перед самым увольнением мне удалось заглянуть в кондуит начальника отдела, который оставил в наследство Рашид Агаев своему приемнику Энвяру Хантимирову, я был несказанно удивлён. Там значилось, что за 10 лет службы в отделе я столько нахапал барахла, что если бы это было правдой, мне пришлось бы заказывать вагон для вывоза его из гарнизона. К счастью ( к счастью ли?), я обошёлся трёхтонным контейнером, да и то, основной объём его занимали книги.
         Предметы квартирного интерьера у меня были казёнными. Я пользовался ими с тех давних времён, когда ими обеспечивала жилчасть. А всё то богатство, которое числилось за мной, конечно же в обход меня, нашло своих хозяев.
         А вот с соседкой из квартиры №1 нас была продолжительная дружба. Завязалась она с тех пор, когда мужа Валентины призвали на военную службу и, как пел Высоцкий:"Увезли из Сибири в Сибирь". Осталась Валя с маленькой дочкой, сама такая маленькая, не более полутора метра в ростике, миловидная, весёлая, с переливающимся колокольчиком голоском.
         Как то с детской непосредственностью обратилась ко мне с какой-то мелочной просьбой, потом оказалось, что у неё не показывает телевизор, ещё и ещё. Вплоть до просьбы поточить ножи. Правда не в том смысле, какой заложил в свою песню Олег Митяев. Когда вернулся Валин муж она , естественно, перестала обращаться ко мне за помощью, но душевность в общении осталась. Иногда я засиживался в беседах с ней на лавочке возле подъезда, возвращаясь поздним вечером с работы.
          Удивительно, но я совершенно не помню жильцов из второй и четвёртой квартиры. Ни в одном поколении, а их наверняка сменилось несколько.
          Вот написал предидущую фразу, а она оказалась клеветой на мою память. Пока писал о жильцах других квартир, отыскались в памяти и картинки , связанные с жильцами этих двух .
         С хозяйкой квартиры №2 я познакомился в воздухе по пути в Москву. Мы летели с женой и в ожидании взлёта она обратила моё внимание на женщину, которая сидела в нашем ряду через проход: "Это наша соседка с первого этажа." Я посмотрел в её сторону, она улыбнулась и приветливо кивнула головой. Странно, но раньше я её никогда не видел, в чём ей и признался.
        С её слов, они поселились в наш подъезд недавно. Муж, Сергей Зверев, командир роты военных строителей. Её зовут Таня, сына, она кивнула на соседнее кресло, где сжавшись комочком сидел малец лет пяти, - Игорем. Летят они в Краснодарский край к её родителям рожать , как ожидается, дочку уже от Зверева. Я только после этого признания обратил внимание на её живот, для которого не хватило длины привязного ремня. Стало понятно и происхождения её мяХкого южного выговора. А я то думал, встретил землячку, а оказалось - казачку!
          В четвёртой квартире запомнился прапорщик из в\ч 14053, лаборатории спецконтроля. Прожил он в нашем подъезде не долго, но за это время провонял его основательно. Занялся он, по-моему, уникальным для жителей нашего городка хозяйствованием. Построил в подвале, в большом общем помещении, выгородку и выращивал там двух свиней. Это в то время, когда у жильцов даже кошек и собак не водилось. Правда, на одном из балконов дома напротив по утрам горланил петух, да на улице Советской, в двухэтажном доме возле столовой на балконе в клетке жил филин.
Первыми жильцами квартиры №5 на моём этаже была семья лейтенанта из метеорологического отдела НИП. Когда подрос их мальчишка, им предоставили где-то двухкомнатную квартиру, потом он уехал учиться в военную академию и я даже не запомнил его имени, не смотря на то, что мы по утрам на физподготовке играли в волейбол на одной площадке.
         Вторыми жильцами этой квартиры стала семья Кости Карпова. Человека, вошедшего в историю Полигона, да что там Полигона, в историю Военно Воздушных Сил. Он был вторым пилотом самолёта Ан-30, разбившегося на аэродроме Полигона 5 января 1978 года. Тогда погиб начальник Полигона генерал Кантиев Марат Константинович, командир корабля полковник Фархутдинов, несколько членов экипажа и пассажиров остались калеками. Костя выжил. Получил сильную встряску, но нашёл в себе силы восстановить здоровье и добиться получение допуска к лётной работе. Летал ещё долгие годы и закончил службу командиром испытательной эскадрильи Полигона, полковником. Я нашёл в интернете краткое упоминание о катастрофе http://srpo.ru/forum/index.php?topic=12183.0;wap2, но не согласен с приведенными в нём выводами. Не верю, что Марат Константинович мог потребовать у пилота посадить самолёт без учёта погодных условий. Для восстановления истинной картины попросил В.К. Ключникова по-соседски встретиться с Костей в Приозёрске и узнать подробности, так сказать, от первого лица. Стареем мы. Скоро об этой истории некому будет вспомнить.
        Следующими жильцами пятой квартиры стали два лейтенанта, военные строители - прорабы. У них была совершенно пустая квартира, но с чудесным сияющим полом, который своим видом вызвал зависть даже у меня, для кого было чуждо стремление создать особый уют.
Эти ребята пообещали обеспечить меня плитами ДВП и палубным лаком. Вылакали в качестве аванса две бутылки "Столичной", но внезапно исчезли.Неожиданный  перевод по службе практиковался у военных строителей. Размещавшееся на Полигоне УИР строило военные объекты на огромной территории: от Урала до Байкала.
        В пустой квартире от этих лейтенантов осталась только икона какой то Божьей матери, выполненная по модной в то время у наших умельцев технологии - репродукция из "Огонька", наклеенная на лиственничную дощечку и покрытая тем же палубным лаком.
        Соседи слева то же не запомнились. Первых жильцов, въехавших одновремённо с нами, ещё получается  восстановить в памяти. Это капитан - военный строитель Виктор и его жена Тамара. С ними контактировала Светлана, я ограничивался только приветствиями при встрече.
         Соседями справа были люди с нелёгкой, и в конце концов, трагически завершившейся судьбой. С начала жила одинокая женщина лет тридцати пяти, приятная блондинка со строгой внешностью работницы бухгалтерии или планово-экономического отдела, в котором она на самом деле и служила в УИР-310. Соседка ни с кем из соседей не общалось. За несколько лет жизни рядом больше чем "Здрасти!" от неё никто не слыхал. Утром на работу, вечером с работы, иногда появлялась на балконе, отдыхая на нём от изнуряющей жары в короткие часы ночной прохлады. Женщины подъезда недоумевали: симпатичная, одинокая, без поклонников и в двухкомнатной квартире - загадка! Через несколько лет её одиночество закончилось. Появился мужчина с яркими гендерными признаками: высокий, сухощавый, уверенный в движениях, с большими рабочими ладонями. В первые месяцы его появления в жизни соседки вроде бы ничего не изменилось. Постепенно её мужчина начал проявлять себя и вовлекать  в свой круг общения жителей подъезда. Всё чаще задерживался на лавочке с соседками, возвращаясь с работы в подпитии. Громко рассуждал на житейские темы, не стеснялся делиться событиями собственной жизни, умел привлекать интерес слушателей особой манерой речи, отличной от устоявшейся в городке хрестоматийной.
          Из его рассказов всем стало известно, что он возвратился к своей любимой жене, отбыв 8 лет заключения. Осуждён был за благородный проступок - до полусмерти избил начальника, посягнувшего на честь его жены. Такая причина осуждения не вызвала возражений у службы режима относительно его приезда к жене в городок, тем более, что он считался у строителей лучшим злектросварщиком. Об этом свидетельствовали несколько орденов и медалей, украшавших его костюм в самый большой гарнизонный праздник - День строителя. Он совершенствовал своё мастерство все годы отбывания наказания. Работал на строительстве оборонительных сооружений на острове Русский, могучей российской крепости на Дальнем Востоке, ныне превращаемую в своеобразный диснейленд в рамках президентских новаций. По первому зову своей половины он прерывал беседы и поднимался в свою квартиру. Через некоторое время, по-видимому, затрачиваемое на ужин, сосед выходил на балкон с гитарой и двор наслаждался его исполнением "душещипающих" лагерных песен. Для нас это был прообраз "Лесоповала" ещё до создания группы Танича.
         Однажды ко мне в дверь позвонили. На пороге стоял мужчина в гражданской одежде и протягивал мне в лицо милицейское удостоверение. Оказалось, следователь нашего спецотделения милиции, которое появилось у нас в гарнизоне после придания городку статуса города Курчатова. На мой недоуменный вопрос, чем вызвано внимание милиции ко мне, следователь успокоил. Я его не интересовал. Он хотел узнать моё мнение о соседе. Ну, что можно было сказать? Я и поделился с милиционером своим мнением о соседях из восьмой квартиры примерно в тех же словах, которые вы прочли выше. Мне осталось только задать следователю стандартный вопрос:"А в чём, собственно, дело?"
Оказывается, мою соседку нашли в ванной мёртвой с разбитой головой. Вот и ведётся следствие, чтобы установить это несчастный случай, или её муж приложил руку. Чем закончилось следствие не знаю. К его завершению у меня самого жизнь завертелась на предельных оборотах.
         Вот показал несколько картинок из жизни жителей двух этажей одного подъезда одного из домов г. Курчатова, или, понятнее, по крайней мере для меня, жилого городка Семипалатинского ядерного Полигона. Сколько псевдонимов было у этого славного места: Москва-400, станция Конечная, пристань "Надежда", Площадка "М", "Берег", и ещё кликуха - "Страна лимония"! Каких разнообразных людей объединял общий труд, который они считали крайне необходимым Родине, даже больше, Миру. А теперь нас пытаются убедить, что мы прожили зря и, кроме вреда, наш труд ничего не принёс никому.
Я буду продолжать писать о буднях Полигона и его простых работниках. А подвиги и героев всегда найдётся, кому воспеть.


                                        В моём подъезде ещё два этажа, позднее поднимемся выше ...













.
Пишу!

Вот эта улица, вот этот дом...

                                                                                             Ода балкону

          При создании своей странички в ЖЖ планировал последовательно, подено, описать свою жизнь, чтобы оставить хоть какую то память потомкам, если не смог им оставить наследство. Но при ознакомлении с имеющимися в интернете немногочисленными документами, отражающих историю Семипалатинского ядерного полигона, всплывают в памяти страницы жизни и службы, желание сохранить которые вынуждают нарушать хронологию и тематику повествования.
Вот и сейчас, в фотоархиве замечательного сайта, созданного молодёжью, родившейся на Полигоне и желающей сохранить о нём память (http://www.kurchatow.ru/ ), наткнулся на фотографию дома , в котором прожил 20 лет.
                          
          Этот дом по адресу ул. Рожановича, 3 на фотографии такой же облупленный, каким я его покинул в 1986 году, причем в этих же числах ноября, то есть ровно 25 лет назад. Правда, его заметно коснулось капиталистическое настоящее. Под моей бывшей квартирой встроено аж два магазина. Встроено как то нелепо, по-провинциальному небрежно.
          Балкон моей квартиры на втором этаже второй от угла. Квартира №7. Я со своей первой семьёй вселился в неё сразу же после сдачи дома в эксплуатацию.
          До мы этого жили в доме №17 по ул. Советской ( потом Ленина, когда ул. Ленина стала Курчатова) в кв. 19.
             
          На фотографии окно нашей комнаты крайнее справа под балконом. Жили двумя семьями в трёхкомнатной квартире. Наша семья занимала большую комнату, две маленькие комнаты занимала семья Цепелевых. Замечательное было время! Мы с Лёшей вечерами усаживались на кухне. Под бутылочку и сигареты вели свои беседы. У нас было много общего, оба служили старшими техниками-испытателями в НИП, потом даже в одном отделе, когда я перетащил соседа в отдел радиационной безопасности, когда там появилась возможность продвинуться на майорскую должность. Жёны тоже собирались вместе. Занимались детьми, или своими женскими задачами. Праздники вместе, друзья общие, никаких разобщающих факторов, даже телевидения, вынуждающего людей не смотреть друг на друга, в то время в гарнизоне не было. Нашу коммунальную идилию несколько искажала мама Лёши, Катерина Ивановна. Она, неизвестно почему, ревновала своего сына к моей жене Светлане, донимая её иногда необоснованными придирками. Но мы, молодёж, к этому быстро привыкли и только посмеивались. Соседка Надя эту ревность не разделяла, молодые женщины были очень дружны, даже свою первую дочурку Цепелевы назвали в честь соседки Светой.
          Отдельные квартиры мы получили одновременно. Более того, квартира, которую заняла моя семья предназначалась Цепелевым, а та, в которую они вселились по адресу Рожановича, 2 - нам. Цепелевы уступили свою квартиру нам, так как она была готова к заселению раньше, а я должен был уехать на сессию и хотелось переселиться до отъезда. Примечательно, что и я, и Цепелевы прожили в единожды полученных малогабаритных квартирах до конца службы, не возникая, как многие, с требованиями улучшения жилищных условий.
          В этом плане я был самым малозатратным офицером Советской Армии. Как уже сказал, в течение всей службы прожил в одной квартире. Прослужил в одном гарнизоне, не ввёл государство в затраты на подъёмные. Ни разу не получал путёвки в санатории, хоть имел на них полное право по роду работы. Да и вообще, несколько отпусков провёл на работе, так как не мог прервать намеченные исследования, а начальство требовало безукоснительного соблюдения графика отпусков. Два раза был понижен в должности . С должности старшего научного сотрудника возвращался на должность младшего научного сотрудника, не прерывая выполнения обязанностей по прежней должности, но с меньшей оплатой. В научных кругах, в которых были известны эти мои штатные пульсации, получил звание "трижды МНС Советского Союза" и даже, в некотором роде, этим гордился. Неоднократно отказывался от повышения оклада денежного содержания. Это в том случае, когда начальство ставило вопрос таким образом:" Вы постарайтесь, а мы повысим вам оклад!". Дело в том, что я не умел стараться. Я работал так, как мог. Возникали даже курьёзные ситуации. Как то начальник отдела Рашид Агаев завёл со мной разговор о повышении оклада. Я отговорил его от этой затеи следующими аргументами: " Рашид, я в месяц выпиваю не менее двух литров казённого спирта. Это пять литров водки. Если посчитать по сегодняшней цене, то будет 10 бутылок то 8 рэ, и того 80 рублей. А ты сможешь увеличить мне оклад в лучшем случае на десятку. Добавь её лучше Хантимирову." "Почему Хантимирову, - удивился Рашид". " А он не пьёт!" Рашид пришёл в восторг.
         Балкон моей квартиры был примечателен. На нём постепенно вырастала стенка из пустых бутылок, следствие частых посещений моей квартиры представителями смежных организаций. В вечеринках участвовали мои друзья из ВНИИЭФ, Радиевого института, Института гигиены морского транспорта, Института биофизики, Института прикладной геофизики, Военной академии химической защиты, Военной академии инженерных войск, ЦНИИ-12 и его ленинградского филиала, Института атомной энергии им. И.В. Курчатова, Подольского научно исследовательского и технологического института и экспедиций этих двух последних институтов, располагавшихся на Полигоне. Я наверное не все организации перечислил, но и этого достаточно, что бы представить отпечатки пальцев каких людей хранились на бутылках, образующих ограждение моего балкона.
         Мой друг из ВНИИЭФ Валерий Семёнов мне писал, что с сотрудниками после моего отъезда из гарнизона неоднократно проходя мимо дома на Рожановича, 3 поглядывали на балкон и вспоминали моё гостеприимство.
Балкон был расположен весьма удачно. В другое время его можно было бы использовать в агитационно-пропагандистской деятельности, как балкон особняка Кшесинской. Мимо него была протоптана тропа, возвращавшихся после мероприятий из Дома офицеров жителей правой части Первомайской улицы. А это примерно треть населения городка. Когда во время этого шествия я курил на балконе, приходилось поминутно раскланиваться. Порой, какие то незнакомые женщины окликали меня: "Олег Константинович! Можно к вам зайти попить?" Заходили, знакомились, пользовались не столько водой, сколько туалетом, и исчезали без продолжения знакомства.
          Пользовались моим одиночеством и соседки по подъезду. Дело в том, что большую часть
времени во втором браке я жил в гарнизоне один. Моя жена Ирина органически не воспринимала зону. Её подавляла изгородь из колючей проволоки, даже если она была на расстоянии пяти километров. Ко мне на Полигон она приезжала изредка в командировку от Института прикладной геофизики, где работала многие годы. Практически от девичества до пенсии.
          Зная моё особое положение мои молодые соседки по подъезду, по всей видимости, жалели меня- пропадает, мол, такой завидный мужик, в одиночестве. Но на самом деле, сглаживали своё одиночество в моей компании, так как у них у всех мужья работали на удалённых площадках, и их угнетала тоска сиротливых вечеров. Соседки доверяли мне, делились своими семейными неурядицами, разбирали со мной коллизии отношений с мужьями и подругами, даже спорные моменты на работе. Я ведь был уже значительнее старше своих соседей и они надеялись воспользоваться моей опытностью. Знали бы они, что якроме как в работе в ничем другом в этой жизни не разбирался. Как истинный сиделец зоны!


                                                                                                          На сегодня хватит!