Гавриков Олег Константинович (ogolovok) wrote,
Гавриков Олег Константинович
ogolovok

Categories:

Потехе час...

                  Моё вовлечение в искусство.
 
Полигон... Это не только испытания ядерного оружия: опытные поля, лаборатории, специальная техника и замысловатые сооружения. Это ещё и несколько тысяч семей, несколько тысяч детей и несколько десятков тысяч солдат, которые по характеристике незабвенного командира Мурада Константиновича Кантиева, те же дети,  только с большими  ... .
      Естественно, что для обеспечения жизнедеятельности этого анклава , укрытого колпаком строгой секретности, необходимо было позаботиться не только о хлебе, но и о зрелищах. В самый активный период жизни Полигона - второе десятилетие его истории, эта задача возлагалась на два очага культуры - Гарнизонный дом офицеров (ГДО) и Гарнизонный солдатский клуб (ГСК). Эти учреждения, как самостоятельные войсковые подразделения, входили  в политотдел Полигона - войсковой части 52605.  Возглавляли их соответствующие начальники, имеющие немногочисленный штат солдат срочной службы для содержания помещений и обслуживания оборудования и гражданских библиотекарей, работников кабинета политпросвещения, музыкального руководителя  и прочих работников культуры.  Солдаты отбирались по талантам и способностям. Каждый из них был или музыкант, или художник, или обладатель другой творческой специальности. Так в ГСК, когда его начальником был майор Мартынов, служил профессиональный актёр рядовой Александр  Иванов, до призыва в армию служивший в Ярославском драматическом театре. Случилось так, что я невольно стал соперником этого профессионального актёра при отборе на главную роль в самодеятельном спектакле.
      Действительными организаторами и художественными руководителями самодеятельного искусства были энтузиасты художественной самодеятельности, среди которых выделялись жёны офицеров, имевшие театральное образование. В пятидесятые годы прошлого столетия многие артистки считали за честь стать женой офицера-фронтовика, выпускника военной академии , и не задумываясь следовать за ним по путям его службы.  Но, оставаясь творческими натурами, эти дамы не замыкались в своём семейном гнёздышке, а рвались в привычную обстановку. На подмостки  сцены, даже если это подмостки солдатского клуба. И, как творческие натуры, естественно обрастали поклонниками и фаворитами. Вот в таком качестве я оказался у примы драмкружка ГСК Тамары Малаховой.
      Эта дама бальзаковского возраста обладала завидной настойчивостью, наработанной в опыте руководства  драматическим коллективом. Сначала, при случайной встрече, она по-деловому предложила мне принять участие в художественной самодеятельности. Я отнекивался, убеждая, что не унаследовал даже малой доли артистизма. Не получив моего согласия, она начала действовать через замполита техбата Василия Ивановича Карелкина, у которого я был в прямом подчинении как освобождённый секретарь комсомольской организации части.
      Как-то он направил меня к начальнику ГСК, чему я не удивился, так как по должности мне приходилось часто участвовать в мероприятиях этого культурного учреждения. На сей раз в фойе ГСК меня встретила Тамара и увела в комнатку за кулисами, которая могла служить грим-уборной. Усадила меня перед собой и сменила тон официального предложения, с каким вела разговор в прошлую встречу, на мелодию откровенной лести: — Я наблюдала за вами в строю, при общении с начальниками и солдатами, слушала ваши выступления и пришла к выводу, что с вашими внешними данными  вы нам необходимы в спектакле о нашем разведчике-нелегале на главную роль! Я завёл опять свою шарманку об отсутствии артистизма,  на что получил в ответ: — Мой опыт режиссуры позволяет судить, что у офицера,  которому доверили руководить тысячной комсомольской организацией, не могут  отсутствовать  способности выйти на сцену! Она протянула мне пачку листов, с отпечатанным на них текстом: — Я вас лично прошу, и надеюсь, что вы не сможете отказать женщине, прочитайте этот текст. Меня интересует ваше мнение. А сейчас, так как Василий Иванович сказал, что вы уже освободились, проводите меня, пожалуйста, домой! Действительно, я не смог отказать даме ни в первой, ни во второй её просьбах.
      На крыльце ГСК Тамара предложила идти не по главной алее мимо солдатских казарм, а налево через пустырь за казармой автобата в сторону стадиона. Объясняя такой путь тем, что так ей ближе к её дому. Я усомнился в этом, но промолчал. — Разрешите даме опереться на вашу руку? — Пожалуйста! Тамара тесно прижалась к моему локтю, так, что через лёгкую шерсть своей гимнастёрки я почувствовал упругость её полной груди. Моё холостяц
кое естество мгновенно восстало от такой вольности, даже несмотря на то, что я не замечал в своей попутчице предмета сексуальной привлекательности, так как по молодости своих двадцати двух лет, даже яркая женщина с созревшими  формами,  старшая меня на шесть лет, выглядела для меня стареющей тёткой.
      До границы солдатского городка шли молча переживая свои ощущения. Мне, откровенно говоря , сказать было нечего. Я чувствовал себя плетущимся на поводке. Тамара нарушила молчание: — Тебя, - впервые обратилась ко мне на "ты",- не удивляет, что я сразу взяла быка за рога? У меня невольно вырвалась: — Ты, упомянув рога, вспомнила о муже? Сказал и почувствовал, что заливаюсь краской. Тамара внимательно всмотрелась мне в лицо и разразилась неудержимым хохотом. Через мгновения и я поддержал её веселье. Успокоившись,  я почувствовал, что моей настороженности и скованности как не бывало. Я уже готов был шутить и поддерживать любую тему разговора. Но моя шутка по поводу рогов настроила мою собеседницу на воспоминания о собственном муже и остаток пути мне пришлось выслушать большую часть их семейной истории.
      В служебное от работы время я прочитал предложенный мне сценарий. Сюжет мне понравился. Сейчас я уже не могу вспомнить автора пьесы и имена действующих лиц. Осталось впечатление, что это один из эпизодов истории о Штирлице, с которой я познакомился из творчества Юлиана Семёнова гораздо позже.
      Прочитал, отложил в ящик рабочего стола в кипу скопившихся там бумаг и забыл среди забот повседневности. Прошёл достаточно продолжительный промежуток времени. В течение его сменился командир части. Такого родного и по-домашнему близкого подполковника Анатолия Михайловича Голдобина, из уважения к которому всех нас, его подчинённых называли "голдобинцы", сменил молодцеватый, щеголеватый, с ярко выраженной образцовостью майор Валентин Сергеевич Юрьев.
      В один из вечеров в наш кабинет политработников заглянул дежурный по части: — Олег, тебя командир части вызывает! Чтобы переступить порог приоткрытого кабинета командира мне было достаточно сделать несколько шагов: — Товарищ майор! Лейтенант..., - не дослушав моего доклада командир, не прерывая телефонного разговора, махнул рукой. Я вслушался в разговор. Довольно громко из телефонной трубки доносился женский голос: — Валя, ещё одна у меня просьба. Ты можешь так спланировать службу лейтенанта Гаврикова, что бы у него было время участвовать в репетициях драмкружка? У меня на него серьёзные виды! Командир ухмыльнулся глядя на меня и ответил в трубку: — Томочка, я готов выполнить любую твою прихоть. Только скажи время, когда у тебя запланированы эти виды. Обменявшись ещё несколькими взаимными любезностями приветами соответственно мужу и жене, собеседники распрощались. — Товарищ лейтенант, - командир принял официальный тон, - мне сейчас доложили, что вы не выполняете взятые обязательства перед коллективом гарнизонного солдатского клуба. Это, по крайней мере не порядочно! Я пытался возразить, но майор жестом остановил меня: — Сейчас же идите и улаживайте отношения! Мне оставалось только ответить "Слушаюсь!"
     Тамара встретила меня уже в роли режиссёра. Тоном, не позволяющим возражений, объявила мне и ещё двум сидящим перед ней солдатам, что сейчас будет громкая читка текста роли главного героя пьесы и объяснила слушателям, каким она видит этот образ. В читке вместе со мной участвовал мне знакомый артист Иванов и ещё один солдат с эмблемами связиста в петлицах. Связист выделялся чётким плакатным лицом и ровным сильным голосом, как будь-то созданным для декламирования. Увидя его, я стал надеялся, что выбор режиссёра остановится на этом парне. Его внешность прямо напрашивалась на предоставление ему роли главного героя или первого любовника. В конце нашего урока руководительница объявила, что выбор пал на меня и моя последняя попытка избавиться от этой роли была подавлена с участием недавних соперников. По пути домой, который опять по просьбе Тамары мы совершали дружной парой, на мой вопрос о том,  почему,всё-таки  выбор пал на меня, она кратко ответила: — Мне понравилось как ты с чисто прусским произношением прочитал "глинтвейн".
     Начались бесконечные репетиции. Потом генеральная репетиция и одобрение политотделом. Многократные выступления. Дело в том, что зал ГСК не вмещал  личного состава даже одной войсковой части.  Поэтому, просмотр патриотического спектакля, рекомендованного политотделом, был организован по очереди для о личного состава всех частей, дислоцированных на Полигоне, включая бесчисленное количество военных строителей. В завершение было выступление в ГДО перед командным составом Полигона и жителей городка. Это выступление закончилось банкетом всех занятых в спектакле исполнителей на квартире одного из "артистов" - командира электротехнической роты техбата Валентина Фёдоровича Самойлова. Банкет продолжался до тех пор, пока Тамара не сбросила туфли и не начила танцевать на столе. Тогда Валентин Фёдорович командирским голосом объявил "Хватит!"
Tags: Ветераны вспоминают, Гарнизонная жизнь, Начало пути, О себе
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments