Гавриков Олег Константинович (ogolovok) wrote,
Гавриков Олег Константинович
ogolovok

Categories:

Гарнизонная жизнь

                  Без нечистого не обошлось!

     
Что-то потянуло на жуткие истории. Вот ещё одна.
           Каждое событие у каждого из его его участников приобретает собственную оценку . В 1962 году произошёл случай, ставший трагедией для родных солдата, чрезвычайным происшествием для командования части и необычным поручением для меня.
           На ленте углеподачи ТЭЦ заснул солдат. Ничего не подозревающий старший машинист котла ефрейтор Долгов по команде дежурного инженера  включил транспортёр и солдат, не успев проснуться, был затянут под плуг загрузчика. Крик искорёженного сталью солдата был услышан сквозь гул механизмов. Долгов мгновенно среагировал, но было уже поздно.
            Кладбища в городке испытателей, в то время Москве-400, не было. Да и покойники были большой редкостью. В основном солдаты, нарушившие правила техники безопасности, как в  нашем случае. Хоронили или в Семипалатинске, или отправляли на родину по просьбе родственников. В любом случае назначалась похоронная команда в составе представителя командования, военного врача части и двух солдат. Водителя санитарной машины и кого-нибудь из друзей погибшего. На этот раз представителем части был назначен я, командир взвода, в котором служил солдат, врач части лейтенант медицинской службы Альберт Иванович Науменко и для придания уверенности й из двум офицерам, прослуживших в части не более четырёх месяцев, старшина сверхсрочной службы Качанов. Абориген, отлично ориентирующийся в Семипалатинске и по пути к нему.
           В качестве транспортного средства нам был предоставлен санитарный автомобиль на базе ГАЗ-51 - основное транспортное средство для перевозки испытателей между площадками Полигона. Он служил таковым до средины шестидесятых годов, когда наш автопарк был переоснащён автобусами ПАЗ. К нашему отправлению приданный нам солдат хорошенько протопил установленную в салоне АС буржуйку. Мы уселись на боковой скамье вдоль гроба. Своё командирское место в кабине я уступил старшине, хорошо знающему дорогу. Предстояло проехать 150 километров по дороге, представлявшей из себя проложенную грузовиками колею в полуметровом снеге. Выехали ночью из расчёта, что за пять часов нам удастся вовремя добраться до московского рейсового самолёта, у которого нас будут ждать родственники погибшего.
          Начало пути мы с Альбертом провели в соответствующем обстановке молчании. Постепенно разговорились. Общих тем у нас было достаточно, так как мы кроме службы были связаны и землячеством. Я вырос в Харькове, а Алик в моём родном городе провёл семь лучших лет студенческой жизни. Разговаривать было не удобно из-за невыносимой тряски. Наш газик время от времени пытался передвигаться юзом, попав в попутную колею тяжёлого грузовика. В такой ситуации мы были вынуждены , что бы удержаться  на узком, отполированном задами пассажиров, деревянном сидении, упираться в ящик гроба обеими руками, что невольно вызывало у нас кощунственное веселье.
          В конце концов мне удалось найти устойчивую позу в переднем углу салона и, под рёв преодолевающего снежные заносы двигателя, предаться своим мыслям. Почему-то вспомнил сцену знакомства с Альбертом.
          Во время собрания офицеров части раздался робкий стук в дверь и в зале появилось рассеянное лицо молодого офицера в погонах лейтенанта медицинской службы.  – Можно?, - спросил вошедший. – Не "можно", а "Разрешите войти!", - поправил новичка командир части подполковник Голдобин,  – Кто вы такой? Последовал скромный ответ: – Доктор! Естественно, последовал смех офицеров. Анатолий Михайлович решил проявить строгость до конца: – Выйдите, и зайдите как положено! – А как положено?, - невинно спросил Доктор. Здесь я употребил заглавную букву, так как с этого момента так его стала звать вся часть.
           С доктором Аликом меня поселили в одной комнате общежития. Мы с ним  соседствовали и после  переселения  в новое общежитие на Спортивной, вплоть до его женитьбы. Надоедать он стал мне на втором месяце совместной жизни. Ни характером, ни храпом, ни несходством характеров. Характер у него был дружелюбным, покладистым. Не обижался на шутки и сам развлекал товарищей , не знавших иного юмора кроме казарменного,  шутками из арсенала студентов медицинского ВУЗа. Достал он меня, когда  осуществил свою мечту детства. С первой офицерской получки, значительно усиленной подъёмными и прочими дополнительными выплатами, приобрёл баян. Его освоением Альберт посвящал всё свободное время, гоняя гаммы снизу в вверх и сверху вниз не щадя слуха сожителей.
           Так, с мыслями о сидящем рядом товарище, я незаметно задремал. Проснулся стоящим на четырёх точках перед гробом. Машину особо безжалостно  тряхнуло, повернуло поперёк дороги, но водитель, неимоверно газуя, , сумел её вновь возвратить в попутную колею. Посмотрел на часы. Оказывается, мы были в пути не более одного часа и впереди перед нами, как минимум, две трети дороги. Пережившие встряску члены нашего скорбного экипажа, обменявшись мнением о дороге и водителе, вновь устроились по-удобней.
            В очередной раз я проснулся от того, что АСка резко замедлила движение и остановилась. Звякнула дверца кабины, проскрипел снег вдоль кузова, и в распахнутой двери салона возник наш штурман. Дыхнув на нас перегаром, старшина Качанов предложил обмыть половину пути. Встретив мой удивлённый взгляд, он пояснил, что имел ввиду не принять внутрь, а совершить противоположную процедуру. Водитель выскочил из кабины и, как принято у шофёров, пристроился к заднему колесу.  Мы последовали его примеру.
             Не далее, чем в километре светились огни селения. Всезнающий старшина просветил нас, новичков, что это "Половинка", как называли городок авиаторов, расположенный на пол пути между нашим городком и Семипалатинском. Это сообщение вселило надежду, что наша скорбная миссия перевалила половину и стала приближаться к концу. Тронулись дальше.
             Не успели  поудобней устроиться, как машина вновь остановилась. В распахнутую дверь салона опять дохнуло перегаром и раздался мат, количество этажей которого я не успел сосчитать. Тирада закончилась членораздельным докладом с неуставным обращением в начале: – Константиныч, мы снова стоим у КПП-1! Не представляю, как это могло случиться! Наверное, из меня не мог получиться серьёзный командир. Вместо того, что бы разразиться гневом в адрес неудачного старшего машины, я расхохотался. В памяти всплыло гоголевское "Заколдованное место" и заключительный аккорд из него "
Так вот как морочит нечистая сила человека!"
           Н
е было времени на рассуждения о причине нашего возвращения в начало пути.  Единодушно решили, что в кабине  наш Сусанин и водитель вздремнули, машина вылетела из колеи, развернулась поперёк дороги и водила, при её возвращении в колею, крутанул баранку в не ту сторону. Предложив старшине переложить в мой карман то, что булькало в кармане его полушубка, дал команду продолжить движение. Из расчётного времени  у нас выпал целый час!
             После этого дорожного происшествия сон покинул нас и команда оживилась. Сидевший у печурки солдатик оказался превосходным рассказчиком и остаток пути подчивал нас   рассказами из
уральского фольклора, подстать сказам Бажова.
              Когда мы подъезжали к Семипалатинску сквозь замёрзшие окна санитарки стал просачиваться рассвет. Остановились у КПП аэропорта, я связался с начальником смены. О был в курсе нашей печальной миссии. Пропустил машину на лётное поле, где у проходившего предполётную подготовку самолёта, нас уже встречали родственники погибшего солдата.  Выдержав не простую сцену передачи скорбного груза и выслушав неуместное в этом случае "спасибо",  отправились в обратный путь. Предварительно позавтракав в аэропортовском буфете сочными мантами и помянув стопкой водки усопшего.
             Оставалось только заглянуть в магазин в Жана-Семей и выполнить многочисленные заказы сослуживцев. Тогда был в силе "сухой закон".
              Это был не последний покойник в моей жизни. Но я так и не научился находить нужные слова у гроба, как и у постели тяжело больного. В такой ситуации мне всегда стыдно за мой здоровый вид.
Tags: Будни полигона, Ветераны вспоминают, Гарнизонная жизнь
Subscribe

  • Андрей Иллеш

    Андрей Иллеш: «Я писал критические материалы и даже гордился тем, что после моей заметки было 87 человек посажено, двое расстреляны.…

  • Мезальянс с КГБ

    Штрихи знакомства Заботу о политическом и моральным состоянием военнослужащих Советской Армии; выявлением лиц, чья деятельность могла быть…

  • Будни Полигона

    Артефакт В предыдущем посте я охарактеризовал баню у горноспасателей как заведение, выполнявшее двоякуе функции: сангигиенические и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments

  • Андрей Иллеш

    Андрей Иллеш: «Я писал критические материалы и даже гордился тем, что после моей заметки было 87 человек посажено, двое расстреляны.…

  • Мезальянс с КГБ

    Штрихи знакомства Заботу о политическом и моральным состоянием военнослужащих Советской Армии; выявлением лиц, чья деятельность могла быть…

  • Будни Полигона

    Артефакт В предыдущем посте я охарактеризовал баню у горноспасателей как заведение, выполнявшее двоякуе функции: сангигиенические и…