Гавриков Олег Константинович (ogolovok) wrote,
Гавриков Олег Константинович
ogolovok

Categories:

Замечательные люди

                                             Уважаемые мои начальники
    Опять обращаюсь к этой сакраментальной фотографии. Хотелось бы каждому офицеру, запечатлённому на снимке, посвятить отдельную публикацию. Но! Время всё решительнее опережает мои планы и замыслы. Приходится их уплотнять пропорционально ускорению его бега.  О каждом из своих сослуживцев и начальников я бы мог рассказывать часами, а писать, соответственно, сутками. К моменту съёмки этого фото  я прослужил с ними почти десятилетие. Контактировал по службе, по работе , что на Полигоне  не одно и тоже, встречался в быту.  С некоторыми вместе, поддерживая друг друга, лазили по обрушенным после взрывов горным выработках, делясь светом от единственного , оставшегося в живых, шахтёрского фонаря.  Спали на соседних койках в полузаглублённых бараках на площадке "Г", поставив ножки кроватей в консервные банки, наполовину наполненных водой, что бы избежать набегов полчищ клопов. Но они, проклятые, научились десантировать на нас с потолка. Сколько было выпито спирта в короткие часы отдыха, сколько ночей проиграно в карты под ничтожнейший интерес... Да, много чего было совместно прожито! То, что в сумме называется "жизнь испытателей на Полигоне".
     Помню многое из наших многочасовых бесед в тесном, если можно так назвать, салоне ГАЗ-469 во время переезда с базовой площадки "М" на испытательные площадки по кривой грейдерной дороге, на которой весной приходилось выталкивать свой транспорт из кюветов. В этих беседах касались различных вопросов, но не помню ни слова о нашем особом положении в системе воинской службы, о героизме и подвигах. Подобные разговоры стали возникать, когда офицерскую среду разбавили выпускниками университетов и прочих ВУЗов, когда на НИП пришёл романтик Рудольф Блинов.  Для кадровых офицеров служба в особых условиях была ожидаемой. Наши старшие товарищи прошли фронтовую закалку, а молодые офицеры того времени воспитывались фронтовиками. Я помню наставление преподавателя тактики в Калининградском краснознамённом военно-инженерном училище полковника Сорокина: - Мы вас готовим командирами взводов . Срок службы командира взвода - один бой! Если ты выжил - на завтра станешь командиром роты, если нет, то вечная память. Но. чтобы она была вечной, ты должен организовать бой так, чтобы победить врага и сохранить солдат. Офицера не жалеют, им гордятся!

              

   

    Знакомство с офицерами, как принято, начнём с партера и слева направо. Я не буду называть специальные приставки к званиям, тем более уже не помню, кем были в 1970 году: инженер-полковниками или полковниками-инженерами. Мне самому два раза присваивалось одно и то же звание в разном написании.
      Первым сидит полковник Исаев Владимир Владимирович. Он начал службу на Полигоне прибористом Опытного поля, я с ним познакомился когда Владимир Владимирович был начальником связи Полигона. После гибели полковника Силина его назначили начальником 9 зональной лаборатории спецконтроля. В 1968 году, когда у меня приблизился срок присвоения воинского звания "капитан" а в отделе вакансии не предвиделось, я с разрешения начальника отдела полковника Богданова обратился к полковнику Исаеву с просьбой дать согласие на перевод к нему в в\ч 14053. Он меня доброжелательно принял, внимательно выслушал, сказал, что по уровню подготовки я подхожу для работы на аэрозольном методе контроля, но взять меня не может. И не объяснил причину такого решения. Причину я узнал позже - ему звонил Михаил Владимирович Богданов и попросил тормознуть перевод. Я несколько раз нарывался на отказ в переводе из-за своих откровений с начальниками. Но об этом узнал в день прощания с Полигоном. Если бы Владимир Владимирович мне не отказал, то Самат Смагулов после окончания ТПИ сразу бы попал в мои объятия.
         Наши служебные пути с полковником Исаевым пересеклись в 1969 году, когда он был назначен заместителем начальника 3 НИУ, и между нами сложились отношения взаимного уважения. Иногда он подавал мне уроки бюрократии.Так, когда я ему предоставил рапорт в несколько строк, написанный на целом листе формата А-4, он аккуратно оторвал чистую половину листа и со словами: - Бумагу надо экономить!,  - скомкал и бросил в мусорную корзину. Я с трудом сдержался, что бы не рассмеяться и не обидеть приятного человека.
         Его отношения ко мне заслужили благодарность, когда он в 1971 году в отсутствие начальника управления подписал представление на назначение меня на должность старшего научного сотрудника. Это представление пару месяцев лежало в сейфе, как мне объясняли "давало сок". Начальник отдела Юрий Павлович Власенко как-то по пути домой в доверительной беседе сказал: - Олег Константинович, вы постарайтесь и вашему представлению мы дадим ход.   Пришлось ему разъяснить, что я не умею стараться, а просто делаю всё, что могу!          Так, благодаря решительности Владимира Владимировича, не побоявшегося вскрыть сейф начальника, я стал самым  молодым СНС на Полигоне, но не удержался на этой должности больше года. Шлея попала под хвост. Но это уже совсем другая история!
          Рядом с Владимиров Владимировичем мы видим начальника первого НИУ полковника Майорова Леонида Семёновича. Читатели моего ЖЖ уже знакомы с его воспоминаниями, в которых он  рассказывает о своём жизненном пути с подробным описанием Полигона и условий службы, работы и быта на нём.
          Далее сидит начальник 2 НИУ полковник Садовников. Я о нем ничего не могу сказать, кроме того, что между собой офицеры называли его "дедом". С Полигона он был переведён по службе в Академию Наук Украинской ССР. Возвратившись за семьёй, Садовников с удивлением рассказывал, что при знакомстве в Академии его спросили: - Вы музицируете? Оказалось, что "дед" мало того, что имел учёную степень, но ещё и музицировал, что явилось открытием для его уже бывших подчинённых.
          Генерал-лейтенант Виноградов Николай Николаевич был последним учёным начальником Полигона, прибывшим на Полигон с учёной степенью с должности начальника факультета военной академии. Следом за ним сменяли друг друга строевые командиры и отношение их к офицерам научно-испытательских подразделений было соответствующее их командному образованию. Я както приводил слова одного из начальников политотдела: - Вы сначала коммунист, потом офицер, а за тем уже научный сотрудник! И время наше стало распределяться согласно этому принципу. Мне сейчас больше нечего рассказать о любимом командире, любимом и уважаемом всем личным составом и сотрудниками участвовавших в испытаниях организаций. О всех начальниках Полигона, а за время моей службы сменилось шестеро, я подготорлю отдельную сравнительную публикацию. У меня есть право их сравнить.
          С Константином Ивановичем Гордеевым вы  вчера познакомились. Я только хотел бы добавить, что меня поразило при первой встрече с ним, когда он уже был заместителем директора и заведующим лабораторией в Институте биофизики Минздрава СССР. Это то как на нём сидел добротный серый костюм. Как будь-то он в нём вырос и не было армейских гимнастёрок, спецкостюмов и парадных мундиров. Обычно офицеры запаса в первые годы гражданской жизни выглядят мешковато, нелепо, элементы одежды не подобраны ни по цвету , ни по стилю. Выглядят так, как будь-то стесняются того, что сняли погоны и готовы прикрыть плечи руками, как женщина обнажённую грудь. Но не Константин Иванович! Он выглядел джентльменом, как будь-то только сейчас вышел  из  штаб-квартиры МАГАТЭ. Порода!
          О генерал-майоре Крыжове Борисе Александровиче я тоже готовлю отдельную публикацию. Жизнь и служебный путь этой  незаурядной личности достойны войти в историю. Но, к сожалению, о нём умалчивают его сослуживцы и подчинённые в своих воспоминаниях. Словно существует заговор, связанный с его трагической  кончиной.
          Вторым от конца скамьи сидит начальник 3 НИУ полковник Хабаров Леонид Васильевич. Я с ним познакомился на второй день своей службы на Полигоне, когда он в звании майора был начальником ТЭЦ, а я, лейтенант, командиром котельного взвода, в котором военные должности сержантов и солдат были старший машинист и машинист парового котла,  оператор углеподачи и зольщик. Мне и самому пришлось сдавать экзамен Леониду Васильевичу , главному инженеру ТЭЦ Михаилу Фёдоровичу Дёмину  и начальнику цеха Юре Суржинскому на допуск к работе в качестве машиниста парового котла. До старшего машиниста я подняться не успел, комсомольцы теплотехнического батальона выбрали меня освобождённым секретарём комсомольской организации и я из покрытых угольной пылью стен котельного цеха переместился в увешенные портретами членов политбюро стены кабинета заместителя командира по политической части. До пудовой шарошки машиниста парового котла руки уже не дотягивались, рабочее место ... Как тогда подкалывали политработников: - Рот закрыл и убрал рабочее место!
          Вскоре и Леонид Васильевич покинул мрачную ТЭЦ и принял на себя все энергетическое энергетические и коммунальные системы Полигона: был назначен Главным инженером Полигона. Я же, уже как офицер службы радиационной безопасности, встречался с полковником Хабаровым на опытных полях, по которым он носился в день поведения испытания с биноклем на перевес, стараясь первым увидеть повреждения электрических сетей в результате воздействия сейсмической волны и доложить об этом руководству испытания.
          Плотный контакт с уважаемым Леонидом Васильевичем наступил, когда вдруг он оказался моим непосредственным начальником в должности начальника 3 НИУ. Вообще-то мы с Константином Ивановичем ожидали увидеть на этой должности самого Гордеева, соответствующие девиденты были получены от генералов Барсукова и Крыжова, но судьба, в лице главного инженера 12 ГУ МО полковника Кучерова распорядилась по иному. О роли Кучерова в этом назначении  мы вскоре узнали, когда на партийно хозяйственном активе зимой 1970 года, посвящённому критическому состоянию энергосистем Полигона, он переходя на крик, унижал полковника Хабарова: - Выпомните, как ползали передо мной на коленях, упрашивая назначить вас на должность начальника научного управления? Вы же обещали всемерно оказывать помощь новому главному инженеру! И где ваша помощь?! К стати, новым главным инженером стал тот же Юра Суржинский.
          Первый клин между собой и начальником управления я забил, когда легкомысленно сославшись на устав, отказал ему в прямых докладах о состоянии дел на реакторе РВД, где я руководил радиационными исследованиями.  Я это сделал не от вредности, просто хотел вовлечь в свою работу Юрия Павловича Власенко, сменившего Гордеева на должности начальника 5 отдела. Думал, что Власенко, вынужденный докладывать о ходе работ, плотнее войдёт в проблемы моих исследований.  А доклады надо было готовить тщательно, так как Хабаров, по образованию теплоэнергетик, быстро разобрался в особенностях ядерного реактора и его вопросы иногда ставили в тупик глубиной проникновения в проблему и носили порой тестовый характер.
          Второй клин я вбил, когда отказался демонстрировать комисси, возглавляемой академиком АМН СССР Воробьёвым Андреем Ивановичем, лабораторию, вылизанную до такой степени, что только слепой мог не заметить, что к этому оборудованию месяцами не прикасалась рука человек. Я был лично знаком с Андреем Ивановичем и некоторыми членами его комиссии, сотрудниками Института биофизики, и мне было стыдно втирать им очки, доказывая готовность отдела  к физическому пуску реактора ИВГ-1.
          Окончательный разрыв наших доверительных отношений  произошёл, когда я самовольно рванул на встречу со своей будущей женой в Челябинск-40, где она была в экспедиции от Института прикладной геофизики. Эту историю я когда-нибудь воспроизведу подробно. Откровенно говоря, в этом случае я по отношению к своим довольно доброжелательным начальникам поступил по-свински.
          Последняя встреча у нас произошла случайно  улице, когда Леонид Васильевич  уволенный в запас трудился гражданским инженером в ранее возглавляемом им 3 НИУ. Он бросился ко мне на встречу как к родному: - Олег! Ты бы знал как ко мне теперь относятся те, кому я доверял и кого продвигал по службе!, - и в его глазах появились слёзы. Я был ошарашен. Чем я его мог утешить? А примерно через год, когда Леонид Васильевич наконец-таки дождался получения квартиры в Пушкине, уехал туда и вскоре его доконал хронический сахарный диабет.
          На месте крайнего справа запечатлён полковник Шмаков Михаил Лифантьевич, будущий заместитель начальника Полигона по испытаниям и НИР.   В публикации, на которую я ссылаюсь, Михаил Лифантьевич рассказал о своём становлении как испытателя, о работе над важнейшей методикой определения мощности ядерного взрыва по размерам и длительности свечени огненного шара, о своём становлении как учёного под руководством корифеев науки академиков Н.Н. Семенова, М.А. Садовского, М.А. Ельяшевича. Я в жизни не встречал руководителя такого уровня, генерала, с таким запасом простоты и скромности. Казалось, что по природе он не может повысить голос, выйти из терпения и сорвать свои эмоции на на подчинённом.  Рудольф Блинов перефразировал известную песню из "Приключений Буратино" относительно нашего начальника: - На зам по НИР не нужен нож, ему три короба наврёшь и делай с ним что хош! Но это заблуждение. Михал Лифантьевич обладал острым, практичным умом и не броской настойчивостью. Что было оценено на уровне руководства 12 Главного управления и он был назначен на должность заместителя начальника главка - руководителя службы национальных средств контроля за ядерными взрывами иностранных государств.
         Вот мы и познакомились с основными должностными лицами Семипалатинского ядерного испытательного полигона, находившихся  у руководства в 1970 году.
         В последующих публикациях продолжим знакомство с фигурантами этой уникальной фотографии.

Tags: Ветераны вспоминают, Замечательные люди, История полигона, Собственное мнение
Subscribe

  • Были когда-то и мы молодыми...

    Весточка из того времени Оказывается, я хорошо знал Люсю и уверенность в этом оправдалась. Прочитав в комментах лёгкие укоры от френдес в том,…

  • Гримасы прогресса

    Как я укрощал МегаФон Переписка в FaceBook, далее обычным текстом, так как LJ не пропустил длиное сообщение. Егор…

  • Андрей Иллеш

    Андрей Иллеш: «Я писал критические материалы и даже гордился тем, что после моей заметки было 87 человек посажено, двое расстреляны.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments