Гавриков Олег Константинович (ogolovok) wrote,
Гавриков Олег Константинович
ogolovok

Categories:

Замечательные люди. Леонид Семёнович Майоров

               ВОСПОМИНАНИЯ О СЛУЖБЕ НА СЕМИПАЛАТИНСКОМ ЯДЕРНОМ ПОЛИГОНЕ
                                                                 Л. С. Майоров

        Майоров Леонид Семенович. Родился в 1923 году в д. Калинкино Судиславского рай­она Костромской области.
        В 1941 году окончил среднюю школу № 27 г. Костромы, в 1942 го­ду - Ленинградское военно-инженерное учили­ще, которое в 1941 году было эвакуировано в Кострому.
        В составе Северо-Западного, Брян­ского и 2-го Украинского фронтов воевал в гвардейских минометных частях. С 1945 по 1949 год проходил службу на одной из воен­но-инженерных баз. В 1955 году окончил Воен­но-инженерную академию им. В. В. Куйбыше­ва.
        С 1955 по 1973 год служил на Семипалатин­ском ядерном полигоне.
        С 1974 по 1988 год работал в Специальном конструкторском бюро при Гомельском заводе радио-технологического оснащения Министерства радиопромышленности СССР. Пенсионер, полковник в отставке, с 1989 года живет в Минске.
    
       1. Вхождение в профессию.

     Волею судьбы мне пришлось прослужить на Семипалатин­ском ядерном полигоне (его полное наименование: Государствен­ный центральный научно-исследовательский испытательный по­лигон, или ГОСЦНИИП) более 18 лет. Это довольно большой срок для армейского офицера; по существу, службе на полигоне отда­ны самые активные и плодотворные годы жизни. За этот период я прошел достаточно сложный и трудный путь от инженера-испы­тателя до начальника Управления физических измерений, кото­рое занималось регистрацией и исследованием таких сложных явлений, как взрывы ядерных (атомных) и термоядерных (водо­родных) изделий. Подчеркиваю, именно изделий, поскольку ядерным оружием (авиационными бомбами, фугасами, артилле­рийскими снарядами или боеголовками ракет) они становились только после испытаний, доработок схем и конструкций, а иногда и повторных испытаний и, наконец, постановки на вооружение.
   Первоначальные трудности и сложности заключались, во-пер­вых, в смене умеренного климата средней России на резко конти­нентальный климат Северо-Восточного Казахстана с его летней жарой до плюс 35 градусов Цельсия и зимними морозами до минус 35-40 градусов (иногда с ветром), во-вторых, в особых условиях службы и работы с частыми и длительными выездами на площадки испытаний и проживанием на них далеко не в ком­фортных условиях, в-третьих, в высокой ответственности и стро­жайшей секретности, когда, даже в служебном помещении среди своих сослуживцев, нельзя было произносить слово «взрыв», а только «явление», не «заряд», а «изделие», не «испытание», а «работа» и т. д. Новичкам привыкнуть к этому было трудновато, помогали старожилы, уже прослужившие на полигоне некоторое время. Но трудности такого рода были постепенно преодолены, зато появлялись новые, непосредственно связанные со служебны­ми обязанностями.
      А началось все летом 1955 года, когда после окончания учебы в Военно-инженерной академии я получил назначение для прохож­дения дальнейшей службы в войсковую часть 52 605 (таков был от­крытый адрес полигона). Что это был ядерный полигон, находя­щийся в 140 километрах от города Семипалатинска, я уже знал, слышал и об условиях жизни на нем. О ядерном оружии знал из лекций и материалов, имевшихся в секретной библиотеке академии (в основном это были материалы о бомбежке Хиросимы и На­гасаки), а об учениях на Тоцком полигоне в 1954 году с применени­ем атомной бомбы узнал из рассказа одного из преподавателей ака­демии, который присутствовал на них в качестве наблюдателя.
    Чего я не знал, так это характера предстоящей работы. По прибытии на место я был принят заместителем начальника поли­гона по НИР полковником И. Н. Гуреевым, который за полтора года до этого был начальником нашего факультета в академии. Он прекрасно знал, какую подготовку и специальность я получил (диплом военного инженера радио-телемеханика), поэтому без осо­бых раздумий я был назначен на должность инженера-испытате­ля в отдел автоматики. В порядке отступления отмечу, что в даль­нейшем И. Н. Гуреев стал начальником полигона, в 1965 году был переведен в Москву в звании генерал-лейтенанта; ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.
После краткого бытового устройства (я приехал один, без семьи, которую до проверки по линии КГБ на полигон пока не пускали, это был общий порядок) я практически сразу включил­ся в работу по подготовке к наземному испытанию на одной из площадок Опытного поля. Подготовка уже была в полном разгаре, когда меня назначили начальником небольшого прибор­ного сооружения с несколькими шлейфными осциллографами, регистрирующими параметры ударной волны.
За несколько дней до испытания ко мне направили звукоопе­ратора киногруппы Министерства обороны для записи на магни­тофонную пленку звука взрыва (киногруппа снимала фильм об испытании).
С характером работы и обязанностями начальника приборно­го сооружения меня кратко ознакомил руководитель отдела авто­матики, а детали и тонкости работы мне пришлось осваивать по ходу подготовки испытания. Каждый измерительный и регистри­рующий прибор готовили к работе по специально разработанной для него инструкции, включающей перечень операций, которые выполнял оператор-приборист под контролем начальника при­борного сооружения. При этом за каждую выполненную опера­цию он расписывался в журнале. Не скрою, вначале мне показа­лось это излишним буквоедством, но потом я понял, что только такое скрупулезное выполнение инструкций обеспечивало высо­кую надежность работы аппаратуры, а в случае возникновения каких-либо неисправностей или отказов можно было сравнитель­но быстро обнаружить причину (и даже виновника). Это еще одна черта той высочайшей ответственности, которая была присуща всем работам на полигоне.
     Перед каждым испытанием проводилась его генеральная ре­петиция (ГР), в процессе которой все происходило абсолютно идентично тому, что должно происходить при реальном испыта­нии, за исключением взрыва. При ГР воздушных испытаний вы­летал самолет-носитель и производил все операции, предусмот­ренные программой испытаний, кроме сброса изделия.
Я с помощью коллег-прибористов подготовил сооружение к ГР и самим испытаниям, вся аппаратура сработала нормально. Мощность изделия, которое испытывалось на этой площадке, бы­ла сравнительно небольшая - несколько десятков килотонн в тротиловом эквиваленте, но впечатление от взрыва было, конечно, сильнейшим: все рассказы об этом и просмотр фильмов по сравне­нию с реальной картиной мало чего стоят. Только лично наблю­дая и непосредственно ощущая все факторы взрыва и его послед­ствия, получаешь истинное представление о могуществе этого ви­да оружия. В дальнейшем я был свидетелем и непосредственным участником около 100 испытаний в атмосфере (как наземных, так и воздушных), поэтому у меня постепенно выработалось свое­го рода привыкание к взрывам, и они стали чем-то обыденным.
     Правда, одно испытание, 22 ноября 1955 года, было необыч­ным, можно сказать, из ряда вон выходящим. Испытывалась пер­вая в мире термоядерная (водородная) бомба, разработку которой возглавлял академик А. Д. Сахаров. Мощность ее оценивалась в 2-2,5 мегатонны (точное значение мощности мне так и не удалось узнать). Сброс бомбы производился с самолета-носителя Ту-16 на парашюте для замедления падения. Выжидательный район, где находились участники испытания, был расположен на расстоя­нии 75-80 километров от эпицентра взрыва, практически вблизи жилого городка (в 10-12 километрах). Эффект взрыва был просто потрясающим: в некоторых домах жилого городка повредило сте­ны между комнатами в квартирах (более прочные стены между квартирами не пострадали). На Семипалатинском мясокомбина­те, находящемся от места взрыва на расстоянии около 150 км, было выбито примерно 55 % стекол; световая вспышка и грохот от взрыва наблюдались на расстоянии сотен километров. После испытания пришлось проводить восстановительные работы в жи­лом городке и окружающих полигон населенных пунктах, в неко­торых местах дома пришлось строить заново.
     В течение еще 3-3,5 лет на полигоне периодически испытыва­ли изделия мощностью в 600-700 килотонн. При таких испытаниях жители городка выходили из домов и собирались в опреде­ленных местах, окна в домах открывали, рамы закреплялись клиньями во избежание повреждения стекол, маленьких детей матери укрывали одеждой, чтобы они не смотрели в сторону Опытного поля, в городке через громкоговорители дублировали оповещение о времени, остающемся до взрыва. Мой младший сын родился в городке 7 апреля 1957 года под утро, а в 10-11 часов всех обитателей роддома вывели на улицу и предупредили о необ­ходимости укрываться от вспышки, так как в этот день испыты­вали изделие мощностью около 700 килотонн. Таким образом, мой сын сразу после рождения получил своеобразное крещение термоядерным взрывом. Хотя расстояние до места взрыва было большое, около 95 километров, тем не менее световое излучение и ударная волна были достаточно ощутимы.
Проведение таких мощных взрывов вызывало жалобы и недо­вольство жителей близлежащих населенных пунктов, однако их проведение было прекращено только после создания второго ядерного полигона на архипелаге Новая Земля. Населения там практически не было, а если и было небольшое количество, то его переселили подальше от места, где проводились взрывы. Боль­шие по мощности взрывы впредь проводились на этом полигоне (назвали его ГЦП-6). В 1961 году там было проведено испытание сверхмощной бомбы (50-60 мегатонн). Для этого использовался специально подготовленный самолет-носитель Ту-95, окрашен­ный светоотражающей краской, а в его кабине были установлены защитные экраны от проникающих излучений. Бомбу сбрасыва­ли с большой высоты на парашюте, однако избежать облучения экипажа не удалось, и впоследствии некоторые члены экипажа заболели. Облако взрыва поднялось в самые верхние слои атмос­феры (даже достигло стратосферы) и успело обогнуть земной шар несколько раз до своего рассеяния.
В течение 2,5-3 лет я выполнял обязанности начальника при­борных сооружений различного типа, но в основном передвиж­ных оптических, перемещаемых на различные площадки испыта­ний мощными тягачами. Они представляли собой металлические казематы на полозьях с иллюминаторами на передней стене. Бы­ли достаточно тяжелыми, выдерживали давление во фронте удар­ной волны в ближней зоне взрыва, закрывались тяжелыми дверя­ми специальной конструкции, что обеспечивало сохранность раз­мещавшейся в них оптической аппаратуры. Эти сооружения управлялись по радио, так как кабельные линии связи были про­ложены только к стационарным приборным сооружениям.
      После испытания водородной бомбы 22 ноября 1955 года в ра­ботах на Опытном поле был небольшой перерыв, во время которо­го мне, как новичку, для проверки компетентности и способнос­тей, поручили возглавить комиссию по инвентаризации всех со­оружений Опытного поля. Сначала я был несколько удивлен тем, что такую ответственную работу поручили новичку, но, не имея привычки отказываться ни от какой работы, я приступил к вы­полнению порученного задания. В течение 7-8 дней мы провели детальное обследование состояния всех приборных сооружений, как стационарных, так и передвижных, а также подземных тран­сформаторных подстанций, от которых осуществлялось электро­снабжение приборных сооружений. По результатам обследования был составлен отчет о проделанной работе в виде акта инвентари­зации, который был доложен начальнику отдела. Судя по его ре­акции, акт ему понравился, а я в душе был благодарен ему за это поручение, так как другой возможности так подробно изучить все испытательные площадки и сооружения у меня не было. А эти знания мне очень помогли в дальнейшей работе.
     После этого мне с одним из сотрудников отдела поручили про­вести годовую проверку технического состояния приемных ус­тройств системы телеуправления, устанавливаемых в приборных сооружениях (так называемых щитов групповых реле - ЩГР). Обычно при таких проверках каждый раз собиралась схема из ре­ле, переключателей и источников питания (аккумуляторов). Мы с напарником решили усовершенствовать эту проверку, для чего разработали схему и конструкцию пульта, позволяющего поста­вить такую проверку, как говорят, на поток. Разработанный и из­готовленный нами пульт для проверки ЩГР в дальнейшем ис­пользовался при их годовых проверках.
В конце 1958 года я был переведен в группу командного пун­кта автоматики (КПА), где проработал до 1961 года, когда нача­лись подземные испытания. Вообще-то, будучи уже заместителем начальника отдела, я постоянно курировал группу КПА. Мои обязанности в группе КПА были посложнее и ответственнее. На­чал я с того, что провел тщательную ревизию кабельных разводок всех помещений КПА, обновил и уточнил документацию (схемы и инструкции).
     Ниже по возможности популярно будут изложены вопросы ор­ганизации и проведения испытаний. При этом хочу подчеркнуть, что я изложил свои личные наблюдения и фрагменты оставшейся в моей памяти информации о службе и работе на полигоне.

                                                                Продолжение следует.
Tags: Ветераны вспоминают, Замечательные люди, История полигона
Subscribe

  • Были когда-то и мы молодыми...

    Любви возможной неосуществлённость Сильней осуществлённости любви! Е. Евтушенко Пробы доставят только во второй половине дня. Можно несколько…

  • Мезальянс с КГБ

    Штрихи знакомства Заботу о политическом и моральным состоянием военнослужащих Советской Армии; выявлением лиц, чья деятельность могла быть…

  • Будни Полигона

    Артефакт В предыдущем посте я охарактеризовал баню у горноспасателей как заведение, выполнявшее двоякуе функции: сангигиенические и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments