Гавриков Олег Константинович (ogolovok) wrote,
Гавриков Олег Константинович
ogolovok

Ветераны вспоминают. Ко дню рождения А. Н. Щербины

                                Продолжение. Начало http://ogolovok.livejournal.com/56600.html

                  



            

            А.Н.Щербина выступает с ответным словом на  товарищеской встрече, посвящённой 
      получению Государственной премии. Рядом: слева А.В.Бородулин, справа Г.П.Ломинский,         повернул голову Ю.А.Зысин


        «Новый объект».

В том же апреле 1955 года по работе поползли слухи, что формируется список сотрудников на  «новый объект», который будет располагаться на Урале. В секторе 6 нашу группу из отдела И.В.Алексеева передали в отдел «папы Кумпана», где  разрабатывалась идеология построения электрической схемы автоматики изделий и велась ее лабораторная отработка – макетирование. Стало известно, что Кумпан - кандидат наук, засобирался в Москву и обязанности начальника отдела исполнял Родионов, который так и сохранился на многие годы у Кочарянца главным схемным идеологом.

Среди моих знакомых отношение к «новому объекту» было двояким. Москвичи туда не собирались. Два мои соседа по комнате в общежитии, два Бориса  - Кедров и Клоков уже тогда предпринимали усилия вернуться в Москву. Видимо соглашались те, кто переходил с заметным повышением. Например, мой начальник отдела Покровский Николай Валентинович в отделе  Кумпана был старшим инженером. Некоторые, как Виктор Чефранов, считали, что их «затирают». Были и такие, как я, новички, которых ни о чем не спрашивали и которые узнали, что они на «новом объекте», когда пригласили расписаться в приказе. На мой вопрос, как так получилось? - последовал ответ, что все законно. Поскольку я молодой специалист, то обязан отработать три года по распределению, куда направят, а список утвержден министром.

 Важным для меня был вопрос, когда состоится переезд на Урал. Ответ был – не раньше, чем через пару лет. Пока на месте будущего города начали валить лес. Попытку вернуть меня предпринял Родионов, который в дни подписания приказа был в командировке. Но ему был дан ответ – только на обмен. Такие обмены были, но у меня не получилось. Последним аргументом успокоения были слова отца во время отпуска в Киеве: Отработаешь три года, как положено, и вернешься домой. Но жизнь распорядилась совсем иначе.



Летом 1955 года в Сарове состоялся переезд коллектива сотрудников нового объекта в четырехэтажное монастырское здание из красного кирпича, в котором в те годы располагались городская средняя школа, затем техникум, а сейчас расположены административные службы ВНИИЭФ.

 Весь наш отдел Покровского вместе с лабораторной группой расположился в одной комнате с окнами на колокольню. Внутри комнаты, если смотреть со стороны двери, справа располагались столы сотрудников лабораторной группы, которую возглавлял Иван Федорович Власов, слева кульманы и столы схемной группы.  По правую сторону оказались Власов, инженер Михаил Федорович Кодинцев, старший техник Борис Николаевич Коровин. Через несколько месяцев к ним присоединился техник Гелий Дмитриевич Зеленкин. (Кто бы предсказал тогда, что с нами в комнате работает будущий Главный конструктор ядерных боепрпасов). Слева расположились старший инженер Иван Петрович Борисов, инженер Трефилова, инженер Антонина Ремизова старший   инженер Татаринцева старший техник Бондарев Леонид Александрович и я. За столом у двери лицом ко всем расположился Покровский, но вскоре он перебрался в уголок налево от двери. В центре комнаты поставили пару столов, чтобы можно было разворачивать большие простыни схем.

В комнату въехали с новой мебелью. Отмечу, что тот стол, за который я расписался в инвентарной карточке в 1955 году, перебрался вместе со мной в 1974 году на 8 площадку в НИИК, где Александр Васильевич Бородулин, - начальник НИИКа, поинтересовавшийся возрастом  реликвии, приказал своему помощнику Юрию Гузанову немедленно его заменить.

В июле 1955 года, по возвращении из первого отпуска я обратил внимание, что в расположении лабораторной группы произошла перестановка мебели и появился рабочий уголок из двух столов, заставленных приборами, монтажными платами с паяльником – натуральный уголок радиолюбителя, чем я болел со времени учебы в техникуме. «Хозяином» уголка был Анатолий Геннадьевич Белявский новый сотрудник отдела. Как выяснилось, он выпускник ЛИАП, вместе с Чефрановым и Давыдовым попал в сектор Кочарянца в отдел контрольно – стендовой аппаратуры к В.Н. Взорову из которого был направлен в группу технического обслуживания и предполетной подготовки спецавиабомб в войсках.

Несколько слов об истории создания военно – технических бригад

Первые курсы подготовки офицеров и старшин (солдаты срочной службы к этому не допускались) для сборки и эксплуатации нового вида оружия в войсках  были организованы в Сарове  на базе серийного завода в 1952 году. Видимо, для повышения надежности и безопасности работ в войсках, туда на первом этапе направлялись и гражданские специалисты из подразделений КБ –11 – разработчиков компонентов заряда и автоматики а также заводчане - сборщики. В дальнейшем армия и флот создали  свои структуры для эксплуатации ядерного оружия, а гражданских лиц откомандировали обратно.  Некоторые детали этого организационного эксперимента мне когда - то рассказал Владимир Петрович Ратников, профессор, доктор наук, лауреат Ленинской и Государственной премий, и просто исключительной души человек, к большому сожалению ушедший  от нас в мир иной.

Ратников, Белявский и др. в 1953 году были направлены в состав военно-технических бригад, а в 1955 году откомандированы обратно в КБ - 11.В этот период шло формирование коллектива «нового объекта», куда они (и ряд других сотрудников) согласились перейти. Оценивая опыт создания бригад из кадровых военных и разработчиков ядерного оружия можно лишь добавить, что и Белявский и Ратников говорили о большой школе, которой явилось для них пребывание на военно – технических базах в структуре бригад.

Относительно себя хочу сказать, что Владимир Петрович Ратников оказался первым, кто убедил меня, что я должен работать над темой кандидатской диссертации и, соответственно, сдавать экзамены кандидатского минимума. Между нами были очень добрые личные отношения. Он был мой наставник и  старший товарищ, как старший брат, я его так и называл. В нашем институте Владимир Петрович был наставником и научным руководителем нескольких десятков дипломированных ученых, которые, как и я, хранят светлую память о нем.

На работе я стал часто подходить к столу Белявского и интересоваться, чем он занят. А.Г. по началу особо не распространялся, что он сочиняет. Нарисует фрагмент схемы, спросит, могу ли спаять – даст, как Том Сойер покрасить забор. Постепенно он сообщил, что пытается сделать импульсный вольтметр, который должен контролировать параметры импульса подаваемого на систему разводки электродетонаторов.

На вопрос, а какое это имеет отношение к работе отдела – ответил, что этот прибор будет очень полезен при проверках схемы изделия в войсках. Сказал, что у него есть еще интересная задача, но руки пока не доходят, и рассказал, что в войсках очень много времени занимает проверка электрического сопротивления цепей и правильности электрических соединений. Хорошо бы сделать автоматический стенд, чтобы не лазать по схеме или по таблицам инструкций и подключать мегомметр. Обычно эту проверку выполняют три человека. Я сказал, что можно сделать набор контрольных жгутов, некий «паук» жгутов, и переключать мегомметр, на что Белявский возразил, лучше сделать измерительную схему, которая бы сама себя постоянно контролировала на стабильность и отказаться от мегомметра. Поскольку я был знаком со схемами, использующими коммутацию цепей  шаговыми искателями (ШИ), то предложил А.Г. стоить схему на ШИ, на что он мне ответил – вот ты и займись этим. Покровский разрешил Белявскому подключать меня к его «радиолюбительству», но не в ущерб работам в схемной группе, где мне была поручена разработка схемы разводки ударных датчиков изделия 201.

            «Стенд шаговых измерений». Суровая проверка.

Я все дольше находился в «уголке» Белявского. Довольно быстро мы сочинили  измерительную схему высокой стабильности. Пришлось повозиться над схемой коммутации цепей. В итоге удалось общее количество переключений измерителя при проверке схемы изделия в сборе свести до порядка  пятисот шагов (переключений ШИ). При времени переключения (перехода) с цепи на цепь 1 –1,5 секунды, вся    схема автоматики изделия проверялась за десяток минут. Для сравнения три человека мегомметром выполняли эту процедуру за несколько часов.

Каждый шаг ШИ фиксировался электро - механическим счетчиком. При обнаружении неисправной по сопротивлению изоляции цепи, ШИ останавливался (команда на следующий шаг - переход на очередную проверяемую цепь не генерировалась) и по показанию счетчика и таблице устанавливалась неисправная цепь и ее положение на разъемах монтажной схемы проверяемого изделия.

Когда мы показали наши «достижения» Покровскому он сразу поддержал идею и сказал, что надо придать устройству «товарный» вид: вывести на лицевую панель индикатор работы измерителя, на заднюю панель установить  разъемы для подключения контрольных жгутов, в общем, потребовал создать опытный образец стенда, который окрестили «стенд шаговых измерений» (СШИ).

У нас были определенные трудности с изготовлением стенда. К этому времени в 1956 году коллектив «нового объекта» в Сарове переместили из красного здания в городе на производственную площадку в новое только что выстроенное здание - «самолет», аналогичное по типу нашим зданиям 121 –123 на 9 – й площадке в Снежинске. Работать стало легче, поскольку кладовки оставались на площадке и за любой гаечкой или радиодеталью не надо было идти из города. Но часто приходилось за деталями обращаться к знакомым по старой службе, поскольку снабженцы старались заказы отправлять на Урал.

Когда первый СШИ был готов, Белявский привел начальника нашего сектора Владимира Константиновича Лилье и его заместителя Константина Александровича Желтова показать, как работает стенд. Одновременно А.Г. демонстрировал им свое детище работающий макет импульсного вольтметра. Результат был такой: Лилье сказал, что предложит провести проверку СШИ непосредственно при подготовке изделия в цеху, а по вольтметру - оба предложили срочно макет довести до кондиции прибора. Для этого требовалось обязательное подключение конструкторов – высоковольтников. В итоге обе разработки  были предложены к практическому применению при подготовке очередной экспедиции в Багерово для бросковых испытаний  контрольных  изделий, оснащенных штатной автоматикой.

Интересный эпизод произошел в цеху. После проверки цепей автоматики изделия мегомметром  по инструкции, Кирилл Иванович Щелкин разрешил  нам с Белявским подключить  контрольные жгуты и проверить автоматику от СШИ. Включили стенд, он благополучно прошел всю программу, что являлось подтверждением, что автоматика в порядке. К.И. удивился, что все так быстро произошло, и попросил прогнать программу еще раз. Сказал: «… у нас еще есть время до обеда». Стенд прошел программу еще раз, и мы подтвердили, что все цепи в порядке. После этого Щелкин сказал: «Отлично, идем все на обед, схему контроля не разбирать, продолжим после обеда», и о чем – то перемолвился с Иваном Ивановичем Бабаниным – начальником отдела контрольной аппаратуры.

Все пошли на обед. Вернулись, зал закрыт и опечатан. Приехал Щелкин и говорит нам с Белявским: «Давайте для уверенности проверим изделие от стенда третий раз, после чего разберете схему контроля». Я включил стенд, он начал выполнять программу и вдруг остановился. У меня похолодело внутри. Подбежал Белявский. По счетчику цепей и таблице определили, что неисправность в цепи, выходящей на разъем контроля, который закрыт заглушкой и опечатан. Щелкин стоит рядом, спрашивает – «ну, что у вас?»

Я, заикаясь, объясняю, что обнаружена   неисправность в цепи разьема, который заглушен и опечатан. Кирилл Иванович предлагает начать проверку сначала еще раз. Включаю стенд,  и он опять останавливается на той же цепи. Мы уже в центре внимания присутствующих, К.И. спрашивает, что будем делать? Наш ответ – вскрывать разъем и проверять цепь мегомметром. И.И.Бабанин снимает заглушку, а под ней сидит проводок – закоротка  обнаруженной неисправной цепи на землю. Закоротку сняли, снова включили стенд – схема в порядке. (СШИ проходил программу, а я стоял и  думал: может еще куда посадили «козу» пока мы обедали?).

Кирилл Иванович Щелкин пожал Белявскому и мне руку, сказал, что это он поручил Бабанину устроить в схеме повреждение. Здесь же он принял решение стенд с комплектом контрольных жгутов подготовить к отправке на полигон и одному кому – то туда ехать. Ясно, что это должен был быть Анатолий Геннадьевич, поскольку он собирался везти и импульсный вольтметр. Одновременно К.И.Щелкин поручил В.К.Лилье запустить изготовление еще трех СШИ, один из них срочно. Ко мне в комнату из цеха посадили профессионального монтажника, и мы стали  исполнять задание. В заключение можно добавить, что стенд себя хорошо показал при работах на полигоне. А для меня в личном плане эта работа послужила основанием перевода на должность инженера.

            Первый отчет. О схеме ликвидации противоракеты(ПР) и других работах.

Хочу вспомнить еще две интересных экспериментальных работы, которые я выполнял  самостоятельно на земле Сарова до переезда на Урал. Первая работа была связана с исследованием возможных аварийных электрических пробоев в схеме автоматики. В это время не помню кто (может К.А.Желтов) принес к нам в комнату первые «живые» полупроводниковые(п\п) триоды  П3А и сказал, что есть желание сделать преобразователь напряжения  для блока автоматики на совершенно новых приборах электроники, но неясно, что с ними произойдет при пробое вторичной обмотки трансформатора преобразователя на низковольтную часть схемы. Предложил разобраться с этим вопросом без применения в схеме п\п триодов поскольку они очень дефицитные, по заказам поступают буквально единицы штук.

Задание по профилю лабораторной группы и И.Ф. Власов стал готовить схему проверки. Он собрал в схему штатный повышающий трансформатор от БА, подключил соответствующие нагрузки на входе и выходе, подключил пару электростатических вольтметров, припаял высоковольтный провод к выходной обмотке трансформатора. Диэлектрическим зажимом Иван Федорович брал высоковольтный провод и замыкал его на низковольтную обмотку. Пригласил Покровского на испытания. Собрались и другие заинтересованные сотрудники и я в их числе. При замыкании произошел искровой разряд еще до касания высоковольтным проводом входной цепи обмотки, а на статическом вольтметре световой индикатор («зайчик») подскочил к 40 –50 Вольтам.

Покровский сразу указал на несовершенство схемы эксперимента - потери на искру при поднесении высоковольтного провода. Власов и сам  это понимал, но ничего лучше не придумал, как замыкать цепь высоковольтным электромеханическим реле из блока автоматики БА-3. Таковые были в лаборатории после демонтажа с блоков, которые проходили различные виды испытаний. Мы разбирали после испытаний блоки на детали и узлы, которые в дальнейшем использовали при проведении различных лабораторных работ.

Эксперимент с применением реле также не удовлетворил Покровского. Мне показалось, что можно эту работу выполнить совсем по другому, с использованием приборов импульсной техники. У себя на столе я собрал подобную схему, как у Власова, но вместо реле поставил  ртутный разрядник с высоковольтным импульсным запуском – тригатрон. Я был знаком с этим устройством из курса радиолокации в техникуме, а у Белявского было несколько различных разрядников, которые он заказал для отработки импульсного вольтметра.  Отмечу, что через несколько лет мне было приятно сообщить о своем опыте применения тригатрона разработчику устройства в годы Отечественной войны Юрию Ароновичу Зысину. Разговор состоялся в один из вечеров в первой гостинице «на берегу» (ныне город Курчатов) во время подготовки опыта ФО-42-2 на Семипалатинском полигоне. Зысин мне рассказал, как его – добровольца - отозвали с фронта в Казань для работ по радиолокации, как появился тригатрон, а я  о своих опытах с применением разработанного им прибора.

 Чем меня привлек тригатрон – у него внутреннее падение напряжения  после запуска составляло не более 20 Вольт.(В герметичной колбе, похожей на радиолампу, видимая капля ртути на дне колбы в месте ввода в колбу высоковольтного электрода поджига. При высоковольтном разряде происходит насыщение объема парами ртути, чем обеспечивается низкое сопротивление между основными электродами).  Запуск тригатрона я синхронизировал с запуском импульсного осциллографа ОК – 17 и на экране стал наблюдать формы импульсов при имитации пробоя через тригатрон на различных элементах низковольтной части схемы. Наделал фотоснимков и показал Покровскому. Естественно, что результат был совершенно другой, чем у Власова. Величина импульса достигала 500 Вольт, но было видно, что подбором параметров развязки из параллельно включенных резистора(R) и конденсатора(C) на массу («землю») можно существенно уменьшить амплитуду и длительность  импульса на интересующих нас цепях.

Покровский велел мне все отложить и заниматься только этой работой. Результатом было введение RC развязки в штатную схему автоматики. Примерно месяц Николай Валентинович подсаживался ко мне и сам на экране осциллографа рассматривал импульсы в разных точках схемы, после чего сказал, что можно писать отчет по работе. Я это делать совершенно не умел, и он очень терпеливо учил меня как лучше изложить материал. Когда все было готово, он по каким – то своим соображениям не отправил его в печать, а сказал: «Пусть живет в деле, исполненный от руки за твоей и моей подписью».

Через много лет отыскивая в архиве какой – то необходимый мне документ, я обнаружил в деле этот первый мой отчет в соавторстве с Н.В.Покровским. Интересно, сохранился ли он до этих дней?

Следующую работу предложил Н.В.Покровский после одной из своих командировок. Он собрал нескольких сотрудников и поручил подумать, как выполнить простую и надежную схему ликвидации противоракеты при потере бортового напряжения питания более чем на заданное время. Помню, что с нами был наш новый сотрудник Владилен Михайлович Тарковский. Ранее он работал в Москве в ОКБ –1 у сына Л.П. Берии и  академика А.А.Расплетина и был отобран на «новый объект» под обещание нормального жилья. Об этой миссии Л.Ф.Клопова – будущего  Главного конструктора, моего учителя в МИФИ – 6 и научного руководителя темы кандидатской диссертации и о многом другом из той поры можно узнать из  его книги \5\.

Тарковский среди нас лучше других ориентировался во всяких сложностях бортовой системы управления противоракеты (ПР), поскольку принадлежал к ее разработчикам. Наши столы в рабочей комнате стояли рядом и я к нему приставал с вопросами по его недавней работе. Он меня не называл иначе, как «Саша с Уралмаша», хотя прекрасно знал, что я из Киева и к Уралмашу не имею никакого отношения. Тарковский подтвердил, что сбой или отсутствие бортового питания в системе управления ПР более нескольких секунд, влечет за собой неминуемую потерю управления, а, значит, на борту должно быть автономное устройство ликвидации. Объяснил также, что выдача команды на ликвидацию весьма  ответственная операция, возможно, управленцы ПР желают перенести ее на разработчиков боевой части, тем более, что автоматику БЧ собирались питать от борта противоракеты.

Через некоторое время я принес Н.В.Покровскому схему блока ликвидации по критерию отсутствия бортового напряжения, в которой основными  элементами были малогабаритные серийные ламповые диоды применяемые в радио взрывателях артснарядов. Н.В. при очередной командировке в ОКБ – 1 рассказал об этом варианте (без раскрытия схемы). Там поддержали  работу, но у нас «живых» диодов (требуемого быстродействия)   не было.

 Принимается решение меня и Валентина Петрова - сотрудника отдела радиодатчиков командировать на радиозавод в Новосибирск с бумагами на срочное получение диодов, а также выяснить, что еще есть из серийных новинок полезное нам. В Новосибирск мы добирались через Москву, заручившись мощными бумагами в Главке (готовил И.П.Крупенин референт Главка по радиоэлектронике). Одну выдали нам в руки, а одну подписали  у замминистра П.М.Зернова в поддержку нашей просьбы и отправили через Минрадиопром. Когда мы прибыли в Новосибирск нас уже ожидали, а когда мы показали свои справки допуска - №1- зам. директора завода сказала: «мы вам все покажем, что вас интересует».

В итоге поездки мы отобрали образцы диодов и документы к ним. Через несколько дней диоды и документы прибыли в наш первый отдел фельдсвязью. В заводском конструкторском бюро в Новосибирске нас познакомили с методикой оптимизации геометрических размеров электродов в миниатюрных радиолампах и методами испытаний радиоламп для артснарядов. Наряду со знакомством с техническими новинками для меня и Петрова поездка была знаменательна тем, что нам представилась возможность впервые лететь на реактивном пассажирском лайнере ТУ 104 из Новосибирска в Москву с посадкой в Свердловске. Этот рейс был всего лишь месяц тому, как введен. Жили мы в уютной гостинице Аэрофлота в центре Новосибирска, как и было положено в то далекое время пассажирам с билетами на ТУ 104. В один из вечеров в ту командировку мы побывали в Новосибирском оперном театре.

Разработка схемы ликвидации ПР по отказу бортового питания все же завершилась отправкой документации в архив на  «полку». Видимо на высоком уровне МСМ не взял на себя задачу выдачи команды ликвидации. Такая же участь постигла другой прибор, который разрабатывался для этого изделия – тиратронный блок для формирования команды исполнительного срабатывания. Блок даже  участвовал в летных испытаниях на первых экспериментальных образцах противоракеты В1000 на полигоне   Сары –Шаган на озере Балхаш. Разработка велась в отделе радиодатчиков и в ней активно участвовал мой однокашник по вечернему институту и товарищ по всей жизни Анатолий Леви. Ему с разработкой «повезло» больше, чем мне: заказанный для блока тиратрон (Анатолий курировал эту разработку) был запущен в массовое серийное производство под индексом ТХИ1Г. (В справочниках он существует до настоящего времени)

Возможно, читателю будет интересен опыт нашего знакомства с техникой США, которая использовалась в разведывательных шарах – зондах. По инициативе В.Ф.Гречишникова,  в сектор был доставлен шар – зонд с контейнером радио и фото аппаратуры захваченный где – то на Дальнем Востоке. Экспертизу поручили провести специалистам разных служб на предмет, что можно почерпнуть полезного для нас. Впервые мы увидели оболочку шара – зонда размером примерно 10 м в диаметре, выполненную из полиэтиленовой пленки по толщине близкой к нынешним мешкам для бытового мусора. Аппаратура располагалась в пенопластовом несущем и одновременно  теплозащитном контейнере размерами порядка 0,5х0,5х1,0 м  с внутренней дополнительной теплозащитой из плоских полиэтиленовых сосудов емкостью порядка литра заполненных водой. Подвеска контейнера к шару – зонду была выполнена через  поворотное устройство - шаговый механизм, позволявший производить круговую панорамную съемку местности двумя широкоугольными объективами фирмы Цейс. На всех блоках и приборах, присутствовали их заводские номера и фирменная принадлежность.

Электрические соединения приборов зонда практически все были выполнены одножильными проводами без экранов, просто собранными в пучки, видимо для снижения стоимости одноразовой конструкции и, возможно, веса. Приборы и блоки разошлись по принадлежности назначения по отделам. К  Тарковскому попал сухозаряженный аккумулятор аварийного радиобуя, который начинал работать после заполнения морской водой. Мне достался шаговый переключатель подвески, на котором я провел измерение вольт – амперных характеристик переключения. В дальнейшем я его использовал в институтской  лабораторной следящей системе -  работе по курсу приборов автоматического регулирования, который вел Л.Ф. Клопов на четвертом и пятом курсах, но, это уже было в МИФИ – 6 на Урале.  
                                                                                         
(Продолжение в сл. посте. ogolovok)



Tags: Ветераны вспоминают, Замечательные люди, История ЯО
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments