Гавриков Олег Константинович (ogolovok) wrote,
Гавриков Олег Константинович
ogolovok

Ветераны вспоминают. Ко дню рождения А. Н. Щербины

                                                            Продолжение. Начало http://ogolovok.livejournal.com/56600.html


                                       Создателям ядерного оружия ничто человеческое не чуждо!

 

Коллеги и руководители.

Вернемся к выпуску схем изделий для бросковых испытаний РД. Процедура подписания схемы проходила через два кабинета очень высоких для меня – техника – начальников. Первым таким уровнем был начальник 6 сектора Самвел Григорьевич Кочарянц. При подписании им схемы, как правило, присутствовал Родионов.  В ту пору  С.Г.Кочарянц был уже весьма авторитетен и удостоен высоких наград. (Отмечу, что С.Г. каким – то образом запомнил меня по работе в 1954 – 55г.г. При встрече, которая состоялась у него в кабинете через десять лет, он сказал: «Здравствуй, Шербын». В дальнейшем, периодически мы встречались на совещаниях, заседаниях НТС и Ученых советов, и всегда он произносил мою фамилию так).

 Информацией по системе «кто есть кто» делился мой сосед по работе в группе Корегин.  Он рассказал, что я попал на работу в коллектив, в котором начальник отдела Алексеев Иван Васильевич, его заместитель Сафонов Михаил Алексеевич  и два начальника групп Романов Олег Петрович и наш Родионов лауреаты Сталинской премии. Более того, Алексеев, как и Кочарянц и еще несколько лиц из других служб, получили от правительства документ, по которому их дети имеют право внеконкурсного поступления и льготного обучения в ВУЗах страны. Некоторые уже этим воспользовались. (В техникуме, который я окончил - обучение было платное. Я не знаю величину, поскольку ни разу плату не вносил, как успевающий по всем предметам на 4 и 5).



Корегин также поведал, что в городе живут несколько ученых, фамилии которых не принято называть и которых постоянно охраняют. Что в прошлом 1953 году один ученый, через некоторое время он его назвал - Сахаров, стал академиком и получил премию от правительства миллион рублей. А одному ученому, он назвал две буквы «Ю.Б.», Сталин запретил летать самолетом и выделил персональный салон – вагон. Магические две буквы я стал слышать очень часто от Родионова: «…пошел к Ю.Б.». Через один – два месяца я тоже иногда стал говорить, «…пошел в приемную Ю.Б.». Дело в том, что схемы изделий для бросковых испытаний РД после подписания Кочарянцем в штампе, на поле чертежа утверждал Юлий Борисович  Харитон.

Процедура утверждения схемы выполнялась так: Родионов при очередном вызове к Ю.Б. договаривался о времени подписания схемы. Чаще всего  это было немедленно. Мой начальник тут же звонил и я как исполнитель с опечатанной в первом отделе тубой для документов переходил из нашего здания второго в ряду в первое, где  располагались кабинеты Харитона и его первого заместителя Щелкина. В приемной Родионов забирал у меня тубу со схемами и заходил в кабинет Ю.Б. Через некоторое время он выносил мне тубу, с которой я заходил в первый отдел для опечатывания на выход из здания.

 Поскольку мне приходилось по службе посещать здание с кабинетом Ю.Б., я по возможности заглядывал в библиотеку, которая находилась  на первом этаже. Что меня поразило, в библиотеке на стенде стояли иностранные журналы, такие, например, как «Интеравиа», «Флайт» и др., некоторые недельной давности (это при «железном занавесе»). Их не разрешали выносить из библиотеки, а там, пожалуйста – смотри. Вот, когда я прочувствовал свою ущербность слабого знания английского языка.

Отмечу что «живого» Харитона я впервые увидел, видимо в 1956 году. Сейчас не вспомню, какое событие произошло раньше: приезд нового министра М.Г. Первухина или закрытый просмотр кинофильмов об испытаниях ядерного оружия. Когда приехал Первухин, на площади перед проходной выстроили трибуну, с которой новый министр обещал постоянно заботиться о работающих в его ведомстве. На трибуне скромно стоял и Ю.Б.

Второе событие – руководство решило показать ограниченному кругу сотрудников закрытые документальные фильмы об испытаниях ядерного оружия. Это был набор фильмов о первом испытании 1949 года на башне, испытаниях первых авиабомб1951 года, испытаниях 1953 года на башне «слойки» Сахарова и испытаниях первой водородной бомбы в 1955 году. По времени показа документальных лент набиралось на сеанс художественного фильма.

Вход в зал кинотеатра был по спискам с контролем сотрудников первого отдела. Когда мы ожидали свой сеанс, подъехал ЗИМ и из него вышел Юлий Борисович с секретарем. Он стоял недалеко от нас в группе с Я.Б. Зельдовичем и другими, которых я в то время в лицо не знал. А Зельдович мне был внешне хорошо знаком. Он иногда ходил на танцы, которые проходили в фойе драмтеатра. (Это в период 1954 – 56 г.г., дворец культуры еще строили).

Яков Борисович появлялся на танцах примерно за пол – часа до их окончания, выбирал себе пару и танцевал с ней до объявления завершения. Так он познакомился с будущей любовницей (или гражданской женой) Анжелой. Это была яркая очень красивая молодая женщина, которая работала машинисткой в первом отделе «нового объекта» у В.Г. Пронина. За какую – то провинность ее из первого отдела переместили секретарем – машинисткой в приемную Г.П. Ломинского, где она долго не задержалась, возможно, под влиянием Марии Ивановны Ломинской. Известно, что Анжела, в дальнейшем окончила институт и затем стала кандидатом наук. Вот какого научного кадра потерял «новый объект».

 

Вернемся в сектор Кочарянца. В ту пору у Самвела Григорьевича был интересный стиль использования рабочего времени своего и ближайшего окружения. В секторе работала когорта выпускников Московского Энергетического института, которые общались с доцентом Кочарянцем еще будучи студентами МЭИ.  К некоторым из них видимо благоволил С.Г., часто задерживая у себя в кабинете.  В состав ближайшего окружения входил и Родионов, хотя и не был выпускником МЭИ.

Очень часто в 10 утра раздавался звонок, и мой начальник уходил к С.Г., который вызывал нескольких специалистов, и совещание растягивалось на часы. Будучи человеком эмоциональным, С.Г. не мог ждать, если необходимый ему вот сейчас сотрудник отсутствовал. Я свидетель, отпуская кого – то из кабинета он говорил «освободишься и сиди здесь у меня». Впоследствии, когда Кочарянц уже был Главным конструктором, проведение непрерывных совещаний, как рассказывали, прекратилось.

Руку к этому изменению приложил Г.Д.Куличков – в те годы секретарь парторганизации в КБ Кочарянца и «большой специалист» по проведению очередных партийных  компаний. При Куличкове режим «посиделок» у Кочарянца был заменен на строгий распорядок дня - в рамочке на дверях кабинета начальника. Отмечу, что  некоторое время и на нашем предприятии, на Урале, Георгий Дмитриевич Куличков внедрял сетевые планы, научную организацию труда (НОТ), которая  со временем перешла в новую фазу - автоматизацию систем управления производства (АСУП). Сколько же «новшеств» пережило наше социалистическое общество: от кукурузы через НОТ и АСУчивание до ускорения и перестройки?

Довольно быстро я познакомился с молодыми инженерами и техниками отдела, теми, кто был в ту пору не обременен семьей и обедал в столовой. Как правило, семейные обедали дома, считалось, что так экономнее. Поскольку автобусов было мало, многие на обед ходили пешком, видимо, по этой причине длительность обеденного перерыва была установлена около двух часов. Характерной чертой того времени было постоянное продолжение рабочего дня в вечерние часы. Даже считалось неприличным, уйти домой раньше восьми вечера. (Начинали в 8 часов утра до 8 –и вечера минус два часа на обед  то – есть десяти часовой рабочий день плюс рабочая суббота. За режим работы с ненормированным по времени рабочим днем полагался отпуск - 24 рабочих дня). Когда я поступил в вечерний институт, то стеснялся уйти с работы раньше, чем за пол – часа до занятий, которые начинались в семь вечера.

Проживавший со мной в общежитии Николай Казарцев, (он работал мастером в сменах на заводе) поступил в вечерний институт в 1954 году без экзаменов (диплом техникума с отличием). После опубликования указа о сокращении рабочего времени в субботу до шести часов повесил над кроватью в общежитии портрет К.Е.Ворошилова (вырезал из журнала «Огонек») подписавшего указ, бывшего тогда Председателем президиума Верховного Совета СССР, как благодарный студент, получивший несколько часов свободного времени для занятий науками.

Вспоминаю некоторых из моих коллег по работе в отделе и комсомольской организации, в ту пору молодых выпускников Ленинградского института авиационного приборостроения Виктора Чефранова и Всеволода Давыдова. В отделе работали несколько выпускников ЛИАП, в частности их сокурсники супруги Валентина Ивановна и Ипполит Васильевич Просветовы.  Все названные, были направлены  на «новый объект», где стали авторитетными специалистами и руководителями конструкторских коллективов.

В отделе И.В.Алексеева с первого дня работы меня дружески опекал Александр Мокеев - комсорг отдела. Он «посватал» меня вести радиокружок в доме пионеров. По какой причине кружок оказался без ведущего, не знаю, но техника там была вполне приличная, хоть выходи в эфир. Мне устроили «смотрины» с участием Анатолия Андреевича  Шороха и Николая Захаровича Тремасова - сотрудников из отдела радиодатчиков – и дали добро. Я дал подписку, что не допущу выхода в эфир ни сам, ни кружковцев. В кружок регулярно по воскресениям  ходили 10 - 12 ребят и одна девочка, которая пару раз приходила с подругой. Дом пионеров платил мне по 200 рублей в месяц, что равнялось стипендии в техникуме на четвертом курсе. В апреле 1955 года я перестал вести кружок, решил, что надо серьезно готовиться для поступления в вечерний институт.

                                                                                                         (Продолжение в сл. посте. ogolovok)

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments