Гавриков Олег Константинович (ogolovok) wrote,
Гавриков Олег Константинович
ogolovok

Ветераны вспоминают. Ко дню рождения А. Н. Щербины

12 сентября исполнится 76 лет лауреату
Государственной премии СССР и премии Правительства РФ, почетному гражданину Снежинска, доктору технических наук Александру Николаевичу Щербине.

                       

Александр Николаевич один из учёных и специалистов ядерно-оружейного комплексаактивно участвующий в проекте ветеранов Семипалатинского ядерного испытательного полигона    https://www.facebook.com/groups/nuclear.base.semipalatinsk21/. На своём долгом жизненном пути   он работал, сотрудничал и встречался с интереснейшими людьми - создателями ракетно-ядерного щита нашей Родины  и охотно делится воспоминаниями на наших страницах в интернете.
      Воспоминания Александра Николаевича  изданы отдельной книгой. Но по его словам, книга «Саров, Снежинск и далее…» издана методом "самиздата" в количестве 110 экземпляров и разошлась "персонально" в руки с автографом автора.

     Я по-прежднему считаю, что лучшей аудиторией для воспоминаний ветерананов являются посетители интернета. Её составляет молодёжь, котора вряд ли возьмёт в руки книгу с подобным названием. А вот заглянув на страничку инета и заинтересовавшись не знакомыми сюжетами и фамилии,  может понять, что соприкоснутлся с мыслями человека, участвовавшего в создании былого могущества страны. После такой встречи читатель может изменить взгляд на наше прошлое и наши заслуги в нём и другими глазами увидеть настоящее и задуматься над будующим.
     В комментариях к своей записи http://ogolovok.livejournal.com/55167.html я обещал продолжил публиковать воспоминания Александра Николаевича к дню его рождения. Выполняю своё обещание.
     Далее читатель познакомится с воспоминаниями Александра Николаевича о своём детстве и начале долгого пути в большую науку. Путь действительно был долгим.  Нацональному ядерному центру ВНИИТФ (Челябинск-70) он отдал 55 лет своей жизни и выйдя 2010 году  на заслуженный отдых продолжает активно участвовать в научной и общественной жизни родного предприятия.  
      Так как формат Живого журнала не позволяет одним постом полностью опубликовать воспомининания ветерана, прийдётся это сделать в несколько приёмов.
 

                     Из Киева в Саров через Москву.

В Сарове я оказался в августе 1954 года по распределению после окончания Киевского политехникума связи. В техникум я поступил по собственной инициативе летом 1950 года после окончания седьмого класса 38 – й средней школы города Киева. Я взял в школе документ о неполном среднем образовании и подал заявление в техникум на факультет «Радиосвязь и радиовещание». В седьмом классе я «заболел» радио после знакомства с соседским мальчиком, жившим в нашем бараке, и мастерившим радио поделки на уровне детекторного приемника. Я решил обязательно идти учиться «на радио» еще толком не понимая, какие есть различные направления этой специальности.



Среди поступающих в техникум абитуриентов было много демобилизованных воинов. Некоторые приходили на экзамены с боевыми наградами на гимнастерках и пиджаках. Я успешно сдал вступительные экзамены и на собеседовании у директора, на вопрос что буду делать, если не пройду по конкурсу на радиофакультет – ответил, что вернусь в школу

Моя мама получила путевку и отправила меня в заводской пионерский лагерь на август (напомню, мне еще не исполнилось 14 лет). В это время из техникума по почте домой пришло извещение с поздравлением, что я зачислен на радиофакультет. Родители приехали в пионерлагерь выяснять, что произошло, и от меня узнали, что я сдал экзамены, не поставив их в известность. Возвращаться в школу я отказался, мотивируя, что поскорее хочу получить специальность и работать

Решение моё работать было связано с тем, что уж очень бедно жила наша семья в войну в эвакуации и после возвращения в Киев. Зарплата на заводе, хотя отец был токарь высокого разряда, не ахти какая, порядка 1000 - 1200 рублей у мамы 600 – 700 рублей. В семье двое детей: моя старшая сестра по окончании школы устроилась работать в редакцию газеты сначала машинисткой затем корректором это 400 - 500 рублей. На попечении семьи была бабушка по маме - Анна Дорофеевна которая получала пенсию за погибшего под Харьковом младшего сына Николая 140 рублей. Такой же, кстати, была моя стипендия на первом курсе техникума. (Нетрудно оценить среднемесячный доход на члена семьи 400 – 500 рублей, что весьма мало по послевоенным ценам для скромного питания, без обновок).

За погибшего старшего сына Евгения ни бабушка ни его семья: жена и два сына,  не получали ни копейки, поскольку он считался «пропавшим без вести». Дядя Женя был летчик, не вернулся на базу после бомбежки румынского порта и нефтепромыслов в Констанце. Через много лет после окончания войны и направления неоднократных запросов семья дяди Жени, наконец, получила справку, что он считается погибшим, поскольку приняли во внимание показания летчиков участников того налета очевидцев, что самолет дяди Жени над Черным морем задымил, стал отставать, и, видимо, упал в море. Но толк от того запоздалого признания только моральный, дети дяди Жени уже были взрослыми, а бабушка скончалась.

По возвращении из эвакуации наша семья лишилась комнаты в большой квартире, в доме в самом центре Киева, на Михайловской улице, где до войны мы проживали с другими родственниками. Квартиру занял крупный милицейский чин районного или городского масштаба. Наших родственников растолкали по разным комнатам в том же районе города. Поскольку моего отца отпустили в Киев с работы на эвакуированном заводе только весной 1946 года, про нас чиновники «забыли».

Некоторое время мы проживали у моей бабушки Анны Дорофеевны У бабушки было две крохотных комнатки  в одноэтажном домике по улице Урицкого недалеко от киевского ж\д вокзала. Удобства во дворе, водоразборная колонка на улице.  Дедушка умер во время немецкой оккупации Киева фактически от недоедания и отсутствия медикаментов. Все что можно они с бабушкой продали, а устроиться на работу при немцах он не мог – боялся, что откроются подробности о семье: два сына – в Красной Армии, а дочь эвакуирована с коллективом оборонного завода, это сразу концлагерь или в Бабий Яр на расстрел. Отмечу, что никто из дворовых жителей не донес немцам на дедушку и бабушку, а «стукачество» процветало.

Начальство завода Артема летом 1947 года выделило комнату нашей семье (папе) в одном из двух срочно выстроенных бараков на улице Татарской, в трех минутах ходьбы от проходной на завод. Жили в этих бараках семьи и рабочих и служащих и командиров производства. Нашими соседями по коридору были семьи Главного инженера завода и Старшего военпреда генерала Обрядина. Водоразборная колонка и большое сооружение из шлакоблоков для исполнения нужд - во дворе за бараками.

 После переезда на улицу Татарскую мне пришлось сменить школу. С пятого класса я учился в 38 – й средней школе с русским языком преподавания (украинский язык был отдельным предметом). Школа расположилась в одном из зданий на территории действующего женского Покровского монастыря, примерно в двух троллейбусных остановках от нашего жилья на Татарской улице. Расположение школы на территории монастыря было вызвано тем, что прилегающий к монастырю район от Львовской площади  до Глубочицы по улицам Большая Житомирская и Артема был сильно разрушен. По словам очевидцев, немцы выселили буквально на улицу жителей из многих домов, а дома взорвали или сожгли из огнемётов. Нам школьникам было известно, что игумения Покровского монастыря была награждена боевым орденом, за то, что при немецкой оккупации сумела выходить и спасти несколько раненых красноармейцев.

Из школьных лет в 5-7 классах помню, что среди учеников было много «великовозрастных», в основном, те, кто не учился при немецкой оккупации с сентября 1941 года по ноябрь 1943 года. После окончания шестого класса большинство из них отправили в ремесленные училища. В нашем классе учился сын знаменитого футбольного форварда из московского «Спартака» Петра Дементьева. В послевоенные годы Заслуженного мастера спорта Петра Дементьева пригласили выступать за киевское «Динамо». Видимо это было связано с тем, что несколько ведущих игроков «Динамо» были расстреляны немцами после выигрыша матча у сборной Люфтваффе (сборной военно -  воздушных сил Германии) и команда «Динамо» переживала кадровый кризис.

Сын Дементьева приносил в школу прекрасные (по моим детским понятиям) футбольные мячи. Когда мы гоняли мяч на пустыре у школы, он всех предупреждал, кто первым увидит его отца – кричит «полундра», чтобы он успел удрать с поля от отца, который запрещал ему играть в футбол. К сожалению, я не знаю дальнейшую судьбу этого веселого, контактного парня, способного ученика, поскольку их семья вернулась в Москву. К слову, «Пека» Дементьев в первой же игре в Киеве за москвичей забил киевскому «Динамо» красивейший гол.

Уже после моего перехода в техникум, на пустыре у школы, где мы гоняли в футбол, построили новое здание школы. Через много лет я с женой и детьми посетили этот район: действующий монастырь, большой сад, ухоженные монастырские здания, даже трапезная сохранилась, где помещалась школа. Показал детям школу, в которой учился, и новую, в которой не пришлось.

Постепенно семьи заводчан стали выбираться из бараков, руководители раньше, остальные позже. Отцу выделили комнату в трехкомнатной квартире в кирпичном двухэтажном доме, вернее домике, который построили пленные немцы рядом с бараками, куда мы перебрались в 1950 году. Так что, когда я учился в техникуме, считалось, что у меня нормальные бытовые условия. Замечу, что лет через 20 –25, на месте расположения домика и бараков выросли многоэтажные жилые дома и не осталось никаких следов послевоенного быта.

В апреле 1954 года меня вызвали к директору техникума В.Г.Старинскому, в кабинете которого находился моложавый  симпатичный мужчина. Директор сказал, что представитель из Москвы ознакомился с моим личным делом и желает побеседовать по предстоящему распределению на работу.

Директор предложил мне вопросы не задавать, а стараться конкретно отвечать на то, о чем спросят. Я не очень удивился такой постановке. Выпускники радиофакультета и факультета линейно - кабельных сетей отбирались на закрытые работы (ВЧ и радиоцентры спецсвязи, пункты радиоперехвата, и др., более того, во время учебы проходили там практику). Единственное, о чем я спросил: Работа на Украине или дальше? На что представитель ответил уклончиво: от Москвы и Московской области до заграницы.

 После собеседования представитель предложил заполнить анкету (в моем личном деле она сохранилась с датой 7 апреля 1954 года) и подсказывал, как лучше ответить на некоторые вопросы. Например, что наша семья во время войны была эвакуирована в составе авиазавода имени Артема в Управленческий городок (около 20 км от Куйбышева – Самары) и после возвращения в Киев родители продолжают работать на том же авиационном заводе. Привожу этот факт, поскольку на всякие закрытые производства после войны был строгий отбор. Возможно, меня не приняли бы в техникум, если бы в анкете было написано, что во время войны я и родители были на оккупированной немцами территории.

Дипломный проект на тему «Комбинированный АМ – ЧМ радиовещательный приемник» я защищал в июне 1954 года. Еще до защиты пришло сообщение, что я распределен в группу из семи выпускников, которые направляются в распоряжение Первого главного управления. О том, что это ПГУ при Совете министров СССР никто нам не говорил и в документах не указывал. В группу отобрали трех девушек и четверых парней.
              
            Однокашники.  
Первый ряд, слева: Аркадий Ямпольский, Лидия Король, не вспомнил, Людмила Полушко, 
            Шура Полонская. Второй ряд: Сухиня, Семён Храковский, Саша Цукерман, Шайкевич, Бернштейн,
            Щербина, Цветинович, Попов (сзади), Бахмутский.

В первых числах июля нам выдали подъемные до Москвы с указанием первого августа явиться на Спартаковскую улицу. Лето, с билетами на поезд до столицы сложности. Билеты взяли, выстояв в городской кассе ночную очередь с записью. Выезжали мы шестеро, самый старший из группы Бочков – ветеран войны – сказал, что будет добираться один после посещения родителей в деревне (он в Киеве «снимал угол»).

Для меня это была первая поездка в столицу. Родственников никого в Москве не было и знакомых тоже. Итак, мы в Москве, добираемся до Спартаковской, получаем направление на медосмотр на проживание и знакомимся со столицей. Разместили нас парней в гостинице – общежитии Трудовых резервов в уютном дворике Старо – Арбатского переулка, практически за высотным зданием Министерства иностранных дел. Большая комната на 10 – 12 коек. У дежурной - электрический чайник (холодильники были большой редкостью).

Питались мы скромно, за продуктами ходили в большой гастроном на углу Старого Арбата и Смоленской площади. Меня поразили витрины магазина – они были сплошь заставлены банками крабов и аргентинской колбасы. Когда я в следующий раз побывал в этом магазине через пару лет  ни крабов, ни колбасы в ярких красных банках не было и в помине.

Медкомиссию мы проходили в поликлинике на первом этаже большого серого здания на набережной Горького (ныне – Космодамианская). В дальнейшем это здание стало нам хорошо знакомо, поскольку останавливаться в Москве мы имели право только в надстройке – гостинице на десятом этаже этого дома.

Прохождение медкомиссии затянулось. Нас повторно послали сдавать кровь и проходить осмотр у нескольких врачей. Видимо, это было связано с намечаемым нам распределением. Наконец пригласили на Спартаковскую, на собеседование. Там совершенно случайно с нами пересекся наш однокашник Бочков.

Он сказал, что уже получил распределение непосредственно в Москве, более того, уже побывал на месте будущей работы. На наши вопросы, что за работа и как называется служба, категорически отказался отвечать, сославшись, что дал подписку о не разглашении. На вопрос как он так быстро успел оформиться, ответил, что приехал на пару дней раньше нас. Видимо, сработало чутьё и опыт фронтовика.

На собеседовании первый вопрос, который был задан, собираюсь ли я учиться дальше, например, в вечернем институте. Я сказал, что не думал пока об этом. На самом деле, мне в техникуме предлагали пересдать два предмета, чтобы получить красный диплом и попасть в 5% выпускников имеющих право поступать в ВУЗы без экзаменов, но я отказался, мотивируя тем, что хочу сначала поработать, а там будет видно.

Я, конечно, был удивлен таким началом, что принимающую службу интересует, буду ли я учиться дальше. И, когда принимающий сказал, что он рекомендует мне взять направление на работу недалеко от Москвы (полтора – два часа езды) главным преимуществом которой является наличие вечернего института и хорошая красивая природа, я сразу согласился и подписал предложенные мне бумаги. Затем оказалось, что сообщенное время относится, если лететь из Москвы на работу самолетом, а меня отправляют поездом и проинструктировали в какой кассе на Казанском вокзале брать билет и куда (написали на бумажке). По тому, как радостно мне расписывал принимающий мое направление, я сообразил, что видимо не очень ему удавалось добиться согласия ехать в это «подмосковье» от других.

Отбытие из Москвы (оно состоялось 9 августа 1954 года) одному без однокашников неведомо куда  (в путевке написано «Приволжская контора Главгорстроя», к тов. Хмелевцову А.М.) было невеселым.  Парни пришли меня провожать на вокзал, но главное, что мы расставались, не зная ни адресов, ни направлений друг друга. Договорились, что будем поддерживать связь через тех, кого распределили в Киеве.

                                                                      (Продолжение в сл. посте. ogolovok)



Tags: Ветераны вспоминают, Замечательные люди, История ЯО, Собственное мнение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments