January 25th, 2013

ЯВ

История Полигона

                                                             Из первых уст

      В интернете имеются отдельные главы из мемуаров М.А.Садовского "
Из неопубликованного. Воспоминания".
       На мой взгляд, это самоя интересная публикация страниц истории организации и становления Семипалатинского испытательного ядерного полигона, которые не засорены датами, километрами и кубометрами, а раскрывают отношения и мотивацию решений выдаюшихся людей, стоявших у истоков создания советского ядерного оружия.
       Я отобрал те разделы воспоминаний, которые непосредственно касаются темы. Читателям, которые проявят интерес к многогранной деятельности и жизни выдающегося советского учёного и организатора науки, рекомендую перейти на страницы wsyachina.narod.ru/history/sadovskiy_1.html, www.famhist.ru/famhist/schelkin/0000d98a.htm.

      Садовский Михаил Александрович – ученый-физик, специалист в области физики взрыва,
научный руководитель Семипалатинского ядерного полигона.
      Родился 24 октября (6 ноября) 1904 года в городе Санкт-Петербург. Из семьи преподавателей. Окончил среднюю школу в Петрограде в 1921 году.
      В 1928 году окончил физико-механический факультет Ленинградского политехнического института, еще во время учебы специализировался как геофизик-сейсмолог.
      С 1945 года - заведующий лабораторией Института химической физики АН СССР. В 1946 году назначен заместителем директора ИХФАНа, а также руководелем специального сектора по экспериментальному исследованию всех параметров ядерного взрыва. Для решения этой чрезвычайно ответственной задачи в его подпичнение было передано сразу 6 отделов института.
      В 1946 М.А. Садовский назначен первым научным руководителем Семипалатинского ядерного полигона, он же был членом комиссии по выбору его места расположения. На этом посту он проработал вплоть до 1958 года, внеся большой вклад в теорию и практику ядерных испытаний
      Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 октября 1949 года «за исключительные заслуги перед государством при выполнении специального задания» Садовскому Михаилу Александровичу присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот».
      Лауреат Ленинской (1962) и четырех Сталинских премий (1948, 1949, 1951 и 1953).
      Член-корреспондент АН СССР (1953). Академик АН СССР (1966). Академик-секретарь Отделения геологии, геофизики, геохимии и горных наук АН СССР (1967-1969). Член Президиума АН СССР (1969-1971). Доктор технических наук (1952).
      Награжден 4 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, 2 орденами Трудового Красного Знамени, медалями. 
      Жил в Москве. Скончался 12 октября 1994 года. Похоронен на Троекуровском кладбище города Москвы.

           Институт химической физики включается в ядерную программу

   


Collapse )


         Далее Михаил Александрович рассказывает, как ему удалось убедить руководство Ядерного проекта передать методики измерения параметров ядерных взрывов в руки офицеров и приводит интересные сопоставления военных специалистов и гражданских представителей науки.
                                                                                                                    Продолжение следует.

                                                                                                                                                                    
Это я

История Полигона

                                               Из мемуаров М.А.Садовского. Продолжение
                                                Начало 
http://ogolovok.livejournal.com/69452.html
     В разделе своих воспоминаний, в котором Михаил Александрович рассказывает о подготовке Семипалатинского ядерного испытательного полигона к первому испытанию советской ядерной бомбы, автор подчёркивает особую роль Болятко Виктора Анисимовича, в то время генерал-майора, начальника спецотдела Генерального штаба Советской Армии.
                                    Болятко Виктор Анисимови nbsp;                                                                                  

     Родился 18.04.1906, г. Днепропетровск, Украина - погиб в автомобильной катастрофе 26.11.1965, г. Москва; похоронен на Новодевичьем кладбище).
   . В Вооруженных Силах с сентября 1928. Окончил школу младшего начальствующего состава (1929), Военную инженерную академию РККА (1935), ускоренный курс Высшей военной академии Генштаба Красной Армии (1942).
     С 1938 проходил службу в Генштабе Красной Армии на должностях начальника отделения, отдела. Участник Великой Отечественной войны с июня 1941 – начальник отдела Управления укрепрайонов Генерального штаба Красной Армии. С 1947 – начальник спецотдела Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, заместитель руководителя испытаний ядерного оружия по специальным вопросам. С ноября 1949 – начальник Шестого управления Генерального штаба. В марте 1959 назначен начальником 12-го Главного управления Министерства обороны СССР, член Военного совета РВСН (22.06.1960 - 26.11.1965). Генерал-полковник (1959),   лауреат Государственных премий СССР (1951, 1953).
     Награжден: орденами Ленина (1949), Красного Знамени (1939, 1944, 1949), Красной Звезды (1939, 1944), Отечественной войны 1 ст. (1944), Кутузова 2 ст. (1945) и медалями. http://space-memorial.narod.ru/voen-ruk2/boljatko.html
  С армией надёжней!

В общем, дело шло неплохо, и пора было думать о подготовке кадров наблюдателей для работы с аппаратурой, устанавливаемой на полигоне. Предварительная оценка числа необходимых для обслуживания полигона специалистов составляла около двух-трёх сотен наблюдателей и операторов. Найти такое количество специалистов, учитывая уникальность нашей аппаратуры, не только в условиях нашей страны, но и во всём мире было нелегко. Ведь уже на первых испытаниях мы использовали лупы времени с разрешением в миллионные доли секунды. Наша аппаратура позволяла производить измерения в огромном диапазоне, достигавшем многих порядков измеряемых величин тепловых потоков и проникающих излучений. Количество различных измерителей на испытаниях достигало нескольких сотен, причём приборы эти, в зависимости от назначения, должны были приводиться в действие и останавливаться в различные моменты времени, а часть из них в течение опыта меняла режим работы, например, фото- и киноаппаратура с плавно меняющимися плотностями оптических фильтров и т. п.

Коротко — вся аппаратура была автоматизирована. На первых испытаниях автоматизация обеспечивалась подземными кабельными линиями, соединяющими приборные сооружения с автоматом, производящим взрыв.

Нетрудно сообразить, что подбор наблюдателей для такого полигона был непрост, а время не ждало. Место для полигона было выбрано, как известно, в Казахстане вблизи г. Семипалатинска, и мне с Г.Л. Шнирманом пришлось заняться выдачей задания на проектирование полигона, а затем вести авторский надзор за проектом. Думая о кадрах для полигона и зная, что его строительство поручено Министерству обороны, а также учитывая свои многолетние совместные с военными работы по изучению взрыва, мне пришла мысль о привлечении к работам на полигоне офицеров, людей образованных, дисциплинированных и имеющих опыт в организации и проведении крупных организационно технических операций.


Collapse )
ЯВ

История Полигона

М.А. Садовский. Из мемуаров.Продолжение.

Начало http://ogolovok.livejournal.com/69280.html

И.В.Курчатов - душа и голова всего нашего ядерного предприятия.
                                                                                                                          

Время шло. На полигоне заканчивалось размещение аппаратуры, и начались её испытания, сначала частичные, а потом и системные. На полигон прибыл Игорь Васильевич Курчатов — душа и голова всего нашего ядерного предприятия. Знал я его уже много лет как сотрудника Физико-технического института Академии наук и любимого ученика Абрама Фёдоровича Иоффе, несомненного создателя и руководителя всей советской школы физиков.

И.В. Курчатов быстро освоился с характером работы на опытном поле. Не вмешиваясь в наши дела, он очень внимательно знакомился с методами наблюдений различных процессов, связанных с действием ядерных взрывов. Так, когда я на совещании, проходившем в одном из новых лабораторных корпусов полигона, докладывал о возможности оценки величины тротилового эквивалента (ТЭ) ядерного взрыва по результатам наблюдения ударных волн, возник спор с академиком Я.Б. Зельдовичем.

Яков Борисович, выслушав мои предложения об определении ТЭ по величинам импульсов в проходящей ударной волне, выразил свои сомнения в обоснованности моего предложения. Надо сказать, что этот приём определения ТЭ я отрабатывал на опытах со взрывами различных по весу зарядов, начиная с 0,1 кг, постепенно переходя к зарядам в несколько тонн тротила. Мой метод отличался простотой. Для измерения использовались типовые барографы, устанавливаемые на поле в двойных, вложенных друг в друга дырчатых стальных корпусах, исключавших возможность образования отражённых ударных волн на измерительных элементах барографов, что гарантировало измерение действия давления в проходящей волне. Десятки таких измерителей были размещены в поле на различных расстояниях от взрыва. Яков Борисович привёл ряд возражений против метода импульсных определений ТЭ и рекомендовал не рассчитывать на него как на один из основных. В завязавшейся дискуссии его мнение, мнение признанного авторитетного теоретика в области ВВ, значило очень много, и я уже думал, что мои импульсы не будут одобрены. В качестве последнего довода в защиту своего предложения я описал результаты усреднённых оценок величины ТЭ, рассчитанные по многим точкам полевых и лабораторных наблюдений. Постоянство этих средних величин во многих опытах, их устойчивость, наблюдавшаяся на обширном опытном материале, выглядели на мой взгляд убедительно, хотя огромная разница в масштабах опытов и натуры, достигающая 10 порядков, несколько смущала и меня.

Игорь Васильевич, познакомившись с представленными материалами, подумал и сказал: „Будем считать, что жираф действительно существует, и включаем определение ТЭ по импульсам ударной волны в план обязательных операций“. С большим удовлетворением и сейчас, через 40 с лишним лет, вспоминаю надёжность метода импульсов при определении величины тротилового эквивалента, ни разу не отказавшего и не требующего длительной обработки.

Эта первая встреча с Игорем Васильевичем в условиях полигона явилась началом его активного участия в работе большого коллектива научных работников, занятых изучением ядерного взрыва. С его лёгкой руки возникли так называемые (по его предложению) „научные восторги“, спорадические научные семинары, возникавшие в периоды вынужденных перерывов в работе полигона, происходившие из-за климатических помех, технических неполадок или других непредвиденных обстоятельств. И.В. Курчатов был человеком очень выдержанным и терпеливым. Однако он с трудом переносил зрелище человека, не занятого делом. К примеру, сидишь ты, отдыхая после работы, проходит мимо Игорь Васильевич:

— Миша, ты чтой-то, тут сидишь?

— Отдыхаю, Игорь Васильевич.

— Ну, отдыхай, отдыхай. А впрочем, зайди ко мне, я тебя озадачу. Иногда такой разговор возникал и среди ночи, с той лишь разницей, что он предлагал: „А, спишь, ну спи, спи …“ и далее по тексту.

Надо сказать, что я не помню ни одного случая, чтобы человек, получивший такое приглашение, отказывался бы или, более того, обиделся на бесцеремонность начальства. Авторитет Игоря Васильевича был несокрушим и основан не только на глубочайшем к нему уважении, но в неменьшей степени на искреннейшей, личной симпатии к „Бороде“ всех имевших с ним дело.

Подготовка полигона, между тем, шла к концу. В систему автоматического управления испытаниями было введено устройство для подрыва бомбы и произведены совместные его испытания с автоматикой поля. К моему удивлению все операции выполнялись в сроки, предусмотренные оперативным планом, в котором был намечен и день генеральной репетиции всей операции предстоящего испытания бомбы. И вот этот день настал. Не без некоторой торжественности все участники заняли свои места, и репетиция началась. Я сидел в одном из сооружений поля у телефона, позволяющего следить и за отдельными участниками работ, и за общим ходом репетиции. Всё готово. Приближается момент запуска поля. … И вдруг! … поле заработало, пошли сигналы, указывающие на последовательное включение различных видов аппаратуры … Что случилось? Тревожные крики с различных участков поля. Вопль Юлия Борисовича Харитона: „Кабак!“, так не свойственный его обычной выдержке и умению сохранять спокойствие в трудные моменты. Весь этот переполох свидетельствовал о катастрофе. Подавленные неудачей, собрались мы все для выяснения причин катастрофы. Достаточно быстро и уверенно была установлена причина — заземление в сети автоматики поля. Игорь Васильевич и здесь оказался на высоте. Спокойно дал указание о немедленной и тщательнейшей проверке всех кабельных линий автоматики, а это были сотни километров подземного кабеля …

Началась мучительная работа, велись раскопки. Сравнительно быстро была установлена причина — изоляция кабеля имела многочисленные повреждения гвоздями, забивавшимися при упаковке нового, только что изготовленного кабеля перед отправкой его по железной дороге. Проходили неделя за неделей, были проверены все кабельные линии, буквально до последнего сантиметра. О результатах проверки я всё время докладывал И.В. Курчатову и предлагал не раз повторить генеральную репетицию. Однако „Борода“ хитро поглядывал на меня, советовал ещё и ещё раз проверить те или иные участки сети. Наши автоматчики, и институтские, и военные, замучались и ругали меня, говоря: „Сколько можно над нами издеваться?“ Я, в свою очередь, жал на Игоря Васильевича, но он, по-прежнему, советовал ещё раз проверить и не торопиться. И вдруг, неожиданно позвал меня к себе и с улыбочкой, поглядев на мою недовольную физиономию:

— Ну, теперь у нас всё в порядке, готовь репетицию. Меня зло взяло, и я спросил: „Это у кого же, у нас или у вас?“ На что последовал ответ о том, что дело общее и такие уточнения не требуются. Подмигнул, и я с радостной вестью кинулся к своим ребятам.

День «Д»

Повторная репетиция прошла как по маслу, и начался период подготовки к           испытанию изделия. Я мало помню это время, заполненное тысячами мелких, но сверхважных дел. Кончался день, и я, как и все окружающие, валился спать, без ног от усталости. Никаких воспоминаний о вывозе и установке на поле ядерного изделия, о каких-либо случаях, связанных со временем подготовки ко дню „Д“, у меня не осталось.

Поэтому перейду сразу к моменту выезда всей рабочей группы ранним утром в день испытания. Выезжали ещё до восхода солнца. Длинная вереница автомашин с участниками работ потянулась степной дорогой, погода обещала быть хорошей. С наслаждением дышалось чудесным степным воздухом. Довольно сильный ветерок с полигона заставил меня вспомнить об аэростатах и козлах, я взглянул на небо, и вдруг мне показалось, что мимо на порядочной высоте проносится какая-то тень. Неужели аэростат сорвало?! Этого только не хватало! Оказалось, что, действительно, часть аэростатов была сорвана до испытания и, кажется, для их ликвидации были использованы истребители. Участники испытания направились на свои места. Всё начальство, естественно, расположилось на командном пункте в начале одного из двух десятикилометровых радиусов, заканчивающихся в центре опытного поля, где находилась металлическая башня с установленным на ней ядерным изделием. Там находился полуподземный каземат с установленными в нём автоматами подрыва изделия и управления аппаратурой поля. Едва ли командный пункт был удобным местом для наблюдения. Расположенный на равнине, тесный и переполненный людьми, он мало привлекал меня. Не имея, впервые за время подготовки, специальных обязанностей, я получил разрешение расположиться на наблюдательном пункте километрах в 12 от центра поля, на возвышенности, откуда открывался удивительный вид на весь полигон. Мы видели всё поле, все сооружения, расположенные по двум радиусам, башню в центре. Видели гордо стоящих „гусей“, вытянувших клювы к башне с изделием, железобетонные многоэтажные башни с разнообразной оптической аппаратурой и даже стоянки подопытных животных.

На наблюдательном пункте собрались все мои друзья военные, был назначен ответственный за своевременное предупреждение о необходимости надеть защитные очки и улечься на землю. Кроме того, была обеспечена радиопередача с командного пункта с отсчётом времени до момента взрыва. Время это, наконец, наступает:

— До взрыва осталось 10, 9, 8 … секунд.

Дежурный командует: „Надеть очки! Ложись“ и брякается сам на землю. Мы все сначала в очках, далее без них наблюдаем чудовищную вспышку, любуемся удивительной картиной бегущей ударной волны, отчётливо выделяющейся в воздухе в виде быстро расширяющейся, призрачной полусферы и, наконец, чувствуем её толчок, который оказался наименее впечатляющим во всей картине взрыва.

Что тут было! Мы бросились друг к другу, обнимались, поздравляли друг друга и сами себя, кричали: „Она у нас есть!“, „Мы сумели её сделать!“. Прошло немного времени, мы огляделись и вдруг заметили „первую жертву ядерного взрыва“, которой оказался дежурный, командовавший нашим поведением в момент испытания. Мы послушно надевали очки, но на землю не бросались, а он, бедный, и эту команду выполнил, да так, что разбил себе физиономию до крови.

Воспользовавшись ситуацией, я отправился на поле. Всякие контроли ещё не начали свою деятельность, и я беспрепятственно добрался до центра поля, увидел блестящий стеклообразный слой сплавившегося грунта, сравнительно небольшую впадину на месте, где стояла башня с ядерным изделием, и что-то живое, не то скачущее, не то ползающее по этому стеклу. Приглядевшись, узнал в нём обгоревшего орла-беркута. Вспомнил о том, что и мне, наверное, не очень рекомендуется долго любоваться стеклянным грунтом. Едем обратно и вдруг видим ещё одну машину с людьми, выезжающую из-за развалин. Оказалось, что сам Л.П. Берия со своими приближёнными одним из первых, если не первый, сумел выбраться на место взрыва. Он крикнул мне, что я видел, и когда я сказал, что обгоревшего орла, то Берия и его команда долго хохотали, поговаривая: „Он видел орла!

Тем временем работники полигона занимались делом, собирали результаты приборных наблюдений, проявляли фотозаписи, срочно их обрабатывали, так как было приказано к вечеру подготовить краткий отчёт о результатах и показать в первую очередь кинофильм, снятый в момент взрыва автоматической аппаратурой. Дело это было не простое, помимо всего прочего приходилось выполнять и режимные требования. Так, вся плёнка и фотобумага, использовавшиеся для зарядки фото и кинокамер, а также осциллографов, измерялась с точностью до сантиметра и итоговые записи с такой же точностью сдавались на контроль. Естественно, что в дело шли только участки плёнки и бумаги, на которых были зафиксированы результаты. Пустые участки, в обычных условиях выбрасывавшиеся в ведро прямо в проявительной, в нашем случае должны были сдаваться, актироваться и только после этого уничтожаться.

Помню, какое возмущение режимщиков вызвал один из наших физиков-оптиков, который тщательно засовывал в карманы брюк обрезки фотоплёнки и бумаги и в таком виде, слипшиеся по эмульсионному слою, передавал для измерения. Возмущённые контролёры требовали наказать виновника, но я говорил, что недостачи нет и карать не за что.

Быстрее всего был оценен тротиловый эквивалент, к моему большому удовольствию, по величинам импульсов ударной волны, затем по методу огненного шара, исходя из его размеров, отвечающих различным моментам времени. Все данные сошлись, и мы были счастливы. Успели проявить и кинофильм, который в связи со срочным отъездом Берии решили продемонстрировать прямо в оптической лаборатории полигона.

Именинником в этом случае был мой друг Г.Л. Шнирман, о котором я уже писал ранее. Решили, что он заслужил честь самолично продемонстрировать Берии результаты своей работы. Сеанс был организован в оптической лаборатории, где установили кинокамеру и наладили затемнение. Собралось человек 30 зрителей, в их числе Берия со своими приближёнными.

Георгий Львович с нескрываемым удовольствием занялся кинопроектором, зарядил плёнку, затемнил помещение и попросил разрешения начинать. Получив согласие, включил проектор и … вдруг … сильная вспышка, взрыв! … Все в ужасе, молчание. Наконец, Георгий Львович заявляет: „Лампочка лопнула. Сейчас поставим новую“. Поставил, включил, все с удовольствием посмотрели и весело разошлись.

Дальше пошла работа над отчётом, подведение итогов двухлетнего сверхнапряжённого труда. Начальство разъехалось, работа вошла в норму. Мы испытывали не только радость и гордость за успех нашей Родины в решении задачи, определяющей судьбу всей страны, но и чувство глубокого удовлетворения результатами нашей собственной, личной работы, обеспечившей получение практически всех намеченных программой научных данных, характеризующих действие атомного оружия. Вся наша аппаратура, выдуманная, спроектированная, изготовленная, исследованная и испытанная нами, сработала безотказно. Вероятно, нам повезло, но мы имели и имеем право гордиться достигнутым успехом.