Гавриков Олег Константинович (ogolovok) wrote,
Гавриков Олег Константинович
ogolovok

Categories:

Поэзия Рудольфа Блинова

  Продолжаю загружать П А С Т О Р А Л Ь.
Глава 12 . Главы 13 и 14 не поместились, высылаю следом.


                   Глава двенадцатая


                          Ему пришлось одеться как попало.

                           Одной рукою прикрывая грудь,

                           красавица другою помогала

                           счастливцу панталоны натянуть.

                                 Её уста, прекрасные как роза,

                                 дарили поцелуями Монроза

                                 рука, полна желаньем и стыда,

                                 всё время попадала не туда.

                                                           В О Л Ь Т Е Р.

 

                                 Прекрасное начало видел я.

                                 В глухой лесок ушла чета моя…

                                 Там быстро их блуждали взгляды, руки…

                                 Меж милых ног супруги молодой,

                                 заботливый, неловкий и немой,

                                 Адам искал восторгов упоенья,

                                 неистовым исполненный огнём,

                                 он вопрошал источник наслажденья

                                  и, закипев душой, терялся в нём:

                                  и не страшась божественного гнева,

                                  вся в пламени, власы раскинув, Ева

                                  едва, едва устами шевеля,

                                  лобзаньями Адаму отвечала

                                  в слезах любви в бесчувствии лежала.

                                                              П У Ш К И Н.

  

Мальчишка больше не стеснялся,

устав от страха и стыда,

он, оклемавшись, приподнялся,

хотя отнюдь не без труда.

Спокойно встал, кудряв и строен,

взъерошил русые власа,

не по мальчишески спокоен,

не пряча мокрые глаза.

Неслышно подобрав хламиду,

встряхнул, за пояс прихватив,

стал одеваться лишь для виду

в сторонку чресла обратив.

Какой-то не такой, как прежде,

и тот,

а в чём-то не узнать,

слегка запутался в одежде

и третья взялась помогать.

Так, символически, не боле,

а ежели на чистоту,

нарочно путаясь в подоле

стреляя взглядом в наготу.

И даже скрыв её от взгляда

с глухим волнением в груди

всуе усердная дриада

всё расправляла впереди

несуществующие складки,

оглаживала их рукой,

проникшись чувствами к порядку,

душевный потеряв покой.

И как заботливая мама

пошла мальчонку провожать

и тот набычившись упрямо

не думал от неё бежать.

Они брели не напрямую,

через прозрачные кусты,

не напролом и пропалую,

а словно путали следы.

Чем дальше по лесу – длинее,

петлистей становился путь,

идти куда-нибудь важнее,

чем, вдруг, прийти куда-нибудь.

Куда, в своё коровье стадо

совсем не рвался пастушок

ну и, тем более, дриада.

Но вот уж впереди лужок,

где беспризорные коровы

питают тучные тела.

По неосознанному зову

мальчишку нимфа обняла

и ласково к себе прижала,

густых волос вдыхая хмель,

но ей отчаянно мешала,

меж ними путаясь, свирель.

Пытаясь удалить помеху,она, досадливо кривясь,

в одежде поискала сверху,

потом под платье забралась.

С какой-то суетною прытью

её рука находит цель

и ошарашена открытьем-

в ладони вовсе не свирель.

               *   *   *

Так здесь! Доверчиво и просто

раздвинув пальчиков букет

лежал, внушительного роста,

в её руке его предмет.

Вздымался нежно и упруго,

бедра касаясь головой.

Она ещё, хвала подругам,

его не трогала рукой.

И вот взволнованно держала

на пастушка взглянуть боясь

и инстинктивно зажимала,

с толчками лёгкими борясь.

Её потупленные очи

лишь член лелеяли теперь,

не отвести, нет сил, нет мочи,

вот он какой, однако, зверь.

Мальчишка робко отклонился

и взгляд дриады проследив

смутился, но не удивился-

в её руке он был красив.

Они как статуи стояли,

осознавая антипол.

Глаза, поднявшись, засеяли,

мальчишка взгляда не отвёл.

И стали ватными колени.

Ужели  это наяву!?

Ещё какое-то мгновенье

и оба рухнули в траву.

Дриада навзнич замирает,

колено отведя чуть-чуть

на случай, если помешает,

и трепетно вздымает грудь.

Лежит, ни глаз не отворяя,

ни губ запёкшихся печать,

по матерински позволяя

себя ребёнку изучать.

Лежит раскованно, но броско

представив обозренью таз

и тает как свеча из воска

в предвосхищении: "Сейчас!"

И поощрительно играют,

с предметом перейдя на ты,

воротничок передвигая,

её прохладные персты.

И вот слегка оторопела

с вершинки стартовав соска

в разбеге понеслась по телу

мальчишки робкая рука.

По животу и дальше вниз,

где деву ожидал сюрприз-

на бреющем перелетела

кустарник, у развилки ног

и на колено мягко села,

страшась капота в тёмный лог,

который тайной оставался,

хоть он и был в нём днём с огнём,

но сам в теснины не совался,

засунут был поводырём.

Рука, сгорая любопытством,

сомненья всё же отмела

и с непосредственным бесстыдством

назад по телу поползла.

Легко вступая в дебри лога

как войско на осенний лёд,

она с опаской, понемногу.

но всё же поползла вперёд.

Пластунски стелется разведка

по коже замеревшей ню,

хорём, крадущимся к наседке

и… провалилась в полынью.

Преодолев волну смущенья

и неожиданный испуг,

сорвав хламиду с отвращеньем

и вырвав член из нежных рук

перехватив его своею

мальчишка выгнулся над нею,

навёл головку на провал

и вслед за пальцами вогнал.

И тут же обмер от смущенья

в лицо украдкой заглянул,

ища намёк на поощренье,

но ничего не почерпнул.

В его болезненной гримасе

он прочитал немой укор

и замер как накрытый в кассе

её разворовавший вор.

Что он на гране "караула"

дриада чутко поняла

и вот за плечи притянула,

и поудобнее легла,

до дна приняв его вторженье,

но он ещё чего-то ждал,

стыдясь волны телодвижений,

и лишь тогда возликовал,

когда с невообразимой негой

её уста в его влились

и ноги чувственной омегой

вверху за бёдрами сошлись,

когда поверил, что дриада

с изгнаньем вора не спешит,

что он… ну, в общем, всё как надо,

хотя и юн, но лыком шит.

и изгибаясь юным телом,

ададжо вверх, аллегро в низ,

мальчишка принялся за дело,

всю душу вкладывал в каприс.

Соизмеряя взмахи таза

с ударами его смычка,

затягивая с каждым разом

мгновенья сладкого тычка,

дриада бережно мальчишку

к свершенью за собой вела,

пока страстей слепящих вспышка

её за ней не понесла

уже в преддверии финала,

вздымая бёдра как попало.

              *   *   *

И не слышны коровьи зовы.

Тела в клубок переплелись.

Меж тем настырные коровы

вплотную к ним подобрались.

Одна, других опережая,

стоит, удерживая дух,

и тупо в слуг соображает,

кого когтит её пастух.

Нависнув мордой над спиною,

она таращит мутный взгляд

и метит липкою слюною

увёртливый хозяйский зад.

Её не замечает пара,

взлетает девичья нога

и божья тварь, вкусив удара,

безумно вскинула рога

и, опасаясь паче взлётов

нравоучения хлыстом,

 взбрыкнув шарахнулась намётом

как чёрт, обласканный крестом.

А тут ещё…усраться можно,

бурёнку обложив вослед

надрывно, хрипло и тревожно

такой голосовой дуэт…,

такие яростные крики…,

что хвост от ужаса трубой:

ну мат…, но здесь настолько дико,

 что легче сразу на убой.

Переполошенные парой

коровы бросили форпост,

как будто некто скипидаром

всем сразу залепил под хвост.

Опушка быстро опустела.

В охапки взяв окорока,

коровы мало не летели,

забыв про тучные бока.

За ейн момент исчезло стадо.

               *   *   *

Семейных таинств "посашок",

стенанье сделалось обрядом,

мол, боже мой, как хорошо!

А что хорошего? Обычай –

эрзац, не знающий родства

с победным, первобытным кличем,

с предсмертным стоном естества,

со страшным воплем вожделенья…

Нет! Не могу без уваженья,

когда передо мной интим,

когда влюблён и сам любим,

когда в единое смешались,

до крика сотрясая нас –

восторг, что это состоялось

и боль, что кончится сейчас.

С неудержимостью лавины,

с вершины падающей, вдруг,

врезаясь в жуткие глубины,

мы изливаемся в подруг

и, лишь иссякнув, замираем,

раздавлены, потрясены

и содрогаясь, умираем,

не ведая, что спасены.

Но с первым проблеском сознанья…

О! Как мы их боготворим –

подруг, принявших излиянье,

и как самих себя корим

за необузданную грубость,

за синеву припухших век,

за перекусанные губы

и нежных щёк горящий снег.

Как бесконечно их ласкаем,

влюблённые до немоты.

И угасает мощь мужская.

теряя прежние черты.

И всё же, всё же после транса,

когда огонь страстей потух,

приходит время реверанса.

              *   *   *

С дриады поднялся пастух.

Засобирался деловито,

смущённо отводя глаза.

Скользнула с головы хламида,

как отчужденья полоса.

Как будто так уж очень надо,

как будто так уж недосуг

дриаде в лес, мальчишке в стадо –

обоим на привычный круг.

Как будто жизнь как киноленту

перекрутить возможно вспять,

и сжечь с како-го то момента,

чтоб больше никогда опять.

И вот опушка опустела

и всё как час тому назад.

С хламидой вылиняло тело.

В кустах исчез прелестный зад.

 

Tags: Пастораль., Поэзия Р. Блинова
Subscribe

  • Были когда-то и мы молодыми...

    Весточка из того времени Оказывается, я хорошо знал Люсю и уверенность в этом оправдалась. Прочитав в комментах лёгкие укоры от френдес в том,…

  • Были когда-то и мы молодыми...

    Любви возможной неосуществлённость Сильней осуществлённости любви! Е. Евтушенко Пробы доставят только во второй половине дня. Можно несколько…

  • Ватники 1990

    Прочитал публикацию Галины Иванкиной, ако zina_korzina, которая мне напомнила забавный сюжет из совсем не весёлых девяностых годов. На станции…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments